Страница 105 из 118
Настоящее. 2 июня.
Глава 43
Язычник
Я вдыхаю носом и выдыхаю ртом.
Моя голова опущена между коленями, я сижу на заднем сиденье своего автомобиля, Дарби рядом со мной. Я слышу, как она шмыгает носом, и чувствую, как её ладонь нежно поглаживает мою спину, описывая круги. Я вдыхаю запах пыли и шоссе и открываю глаза, разглядывая красную кожу сиденья.
Я пытаюсь вернуть себя в настоящий момент. Каждое волокно моего существа внезапно обрело иной смысл.
Я словно наблюдаю за тем, как курс моей жизни меняется прямо на глазах, и ничего не могу с этим поделать. Я смотрю в упор на будущее, которого у меня никогда не было, но которое, как я теперь понимаю, могло бы существовать, будь всё чуточку иначе.
Кажется, будто мою душу разрывают по швам.
— Мне так жаль, — тихо плачет Дарби рядом со мной. Она едва касается меня. Думаю, она боится.
Это приводит меня в чувство: я выпрямляюсь и притягиваю её к себе. Утыкаю её голову себе в грудь, и она начинает рыдать еще сильнее. Я чувствую, как её слезы пропитывают футболку, просачиваются сквозь кожу в саму грудь, затапливая душу.
— Ты была беременна, — шепчу я.
Она кивает.
— Я не знала. Клянусь тебе, я не знала.
Я успокаиваю её:
— Я верю тебе, малыш. Верю.
Её пальцы вцепляются в мою футболку, она держится за меня изо всех сил. Я прижимаюсь подбородком к её макушке и смотрю на заходящее солнце.
— Я не знаю, почему это до сих пор так больно. Почему я чувствую себя такой разбитой из-за потери того, чего у меня никогда толком и не было.
Я понимаю это чувство. Это что-то инстинктивное. Биологическое. Необъяснимое, но оттого не менее сокрушительное.
— Ты могла не знать, но твое тело знало. Оно начало готовить тебя к этому грандиозному событию, к тому, что изменило бы твою химию, твои инстинкты, твое предназначение до конца дней. Это жило в тебе, а потом внезапно исчезло, — при этих словах она судорожно и прерывисто вдыхает. — Это не может пройти бесследно. Но я думаю, что для нас этот выкидыш стал символом чего-то еще. Это была не просто потеря беременности. Для тебя это была потеря «нас». Потеря меня, — Я чувствую, как слезы обжигают мои глаза, когда думаю о том, куда нам двигаться дальше. — А для меня это потеря десяти лет, которые не вернуть. Целой жизни, которую не воскресить.
Слезы капают с моего подбородка ей на волосы. В животе пустота, но я знаю, что это ничто по сравнению с тем, что чувствует она. Я думаю о том, как она хранила эту тайну столько лет, оплакивала эту потерю в одиночестве, виня во всем себя.
— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это одной, Дарби.
Её голос срывается и дрожит, когда она шепчет:
— Я сама это на себя навлекла.
Я отстраняю её от себя, крепко держу за предплечья и заставляю посмотреть мне в глаза.
— Никогда больше этого не говори.
Она окончательно сдается: лицо искажается, глаза опухли, нос покраснел, щеки в разводах от слез. Всё её тело кажется обмякшим в моих руках, словно всё то, что она сдерживала десять лет, она наконец позволила себе прочувствовать.
Я усаживаю её к себе на колени, и её голова ложится мне на плечо.
— Теперь ты дома, малыш. Ты здесь, со мной. Ты в безопасности. Позволь себе это выплакать, — я крепко прижимаю её к себе, мой собственный голос дрожит, пока я шепчу ей на ухо слова утешения: — Я с тобой. Я здесь. Обещаю.
— Прости меня, — хрипит она.
— Я знаю, любовь моя. Знаю, — я срываюсь вместе с ней, моё тело дрожит в унисон с её. — Что тебе нужно? Что я могу сделать?
— Скажи мне, что это не моя вина.
Она отстраняется, садясь на моих коленях верхом, и смотрит на меня сверху вниз. По шоссе проносятся машины, но для меня их не существует. Есть только мы.
— Это не твоя вина, Дарби. — Я знаю, что она чувствует, я чувствовал то же самое годами после смерти матери. Такая вина тяжелая и неподъемная ноша, но её можно преодолеть, можно принять. — Ты была в отчаянии, ты была напугана, ты была совсем юной. Тобой манипулировал человек, который должен был любить тебя безусловно. Это был несчастный случай. Это не твоя вина, и ты не заслуживаешь наказания. Я бы никогда так о тебе не подумал, — Чем дольше она смотрит на меня, тем спокойнее становится. — Он знал это. Он сказал тебе именно то, что могло тебя сломать, чтобы ты никогда не попыталась вернуться ко мне.
Она опускает голову, касаясь своим носом моего.
— Но ты спаслась. Ты вырвалась, и я больше никогда не позволю тебе вернуться в тот ад. Я защищу тебя. Теперь ты в моих руках.
Тень улыбки трогает уголок её рта, и я отвечаю ей тем же.
— Всё будет хорошо, Жимолость, — Я убираю прядь волос с её лба. — Мы исцелимся вместе.
Она кивает, прижавшись своим лбом к моему, и я подаюсь вперед, закрепляя это обещание поцелуем. Я чувствую вкус наших слез и ощущаю её дрожь, когда она обхватывает мою шею руками, прижимаясь еще крепче.
— Я люблю тебя, Лео.
— Я люблю тебя, Дарби. Всегда любил, — И когда я произношу эти слова, я вкладываю в них всё свое существо, хотя один кусочек пазла всё еще не встает на место. — Даже после того, как ты получила мои письма... ты всё равно думала, что я не смогу любить тебя после всего этого?
Её тело каменеет. Я чувствую, как дыхание на моих губах замирает. Клянусь, её сердце тоже перестало биться.
Она резко отстраняется. Челюсть напряжена, крылья носа подрагивают, брови сошлись на переносице. Её карие глаза превращаются в золотой огонь, бушующее пламя яростного отчаяния.
— Какие письма?