Лаки

— Что хочешь, — сказала Рейес.

Джон покрутил каналы, пока не нашёл матч «Янкис».

Лаки подняла руку и коснулась креста на шее. Они были в городском трафике, когда комментатор Джон Стерлинг прокричал: «Пооооооооо, победа «Янкис»!» Джон вскинул кулак и сказал:

— Ну надо же, а?

Лаки поймала себя на улыбке, рефлексе из другого времени и места.

Джон улыбнулся ей в зеркало заднего вида. Он тоже вернулся во времени.

Лаки смотрела в окно. Они уже приближались, Рейес сбавляла скорость.

Рейес припарковалась и выключила машину.

— Мы на месте, — сказала она. — Подожду в машине с собакой.

Церковь Святой Моники была реликтом, зажатым среди многоквартирных домов и высоток; её шпили выглядели как воздетые в святом рвении руки, которых внизу уже никто не замечал. Бетти сидела на заднем сиденье машины; она высунула голову над сиденьями и лизнула руку Лаки, подбадривая.

— Кажется, я вспомнил её имя, — сказал Джон. — Монахиня, что была там в ту ночь, когда я тебя нашёл. Что-то Джин. Может, Мэри Джин? Зайдём и спросим Мэри Джин.

Они вышли из машины. Подошли к ступеням, и Джон остановился.

— Лаки, — сказал он, указывая вниз. — Прямо здесь. Здесь я тебя нашёл. Было холодно, ты плакала, и я подумал, что ты чудо.

— Нет. Не могу. — Лаки быстро прошла через ступень, стараясь не представлять мать, которая просто оставила её там, на холоде, в темноте, плачущую и одинокую.

Внутри церкви воздух был прохладным. Пахло деревом и пылью. Лаки вытянула шею, чтобы посмотреть на витражи и сводчатые потолки. Джон прошёл мимо неё и направился к передней части церкви. Лаки наблюдала, как он подошёл к столу, заставленному свечами, все выстроены в ряд в прозрачных красных стеклянных подставках. Он зажёг одну из свечей и склонил голову. Откуда он знал, что делать? Это была сторона его, которую она раньше не видела.

Она подошла к передней части, неуверенно. Он протянул ей зажигалку.

— Хочешь зажечь одну? — Она взяла зажигалку и отвернулась.

Как молятся люди — и почему вообще молятся? Если молишься о чём-то, сбывается ли оно? Это как желание? Сколько времени нужно, чтобы оно сбылось? Оно мгновенное, как потереть волшебную лампу джинна? Или требуется время? В прошлом Лаки задала бы эти вопросы Джону. Теперь не могла. Она зажгла свечу, потом ещё одну, и ещё. Она смотрела вниз на все эти крошечные огоньки, спрятанные низко в своих красных подставках.

— Лаки, люди зажигают эти свечи, чтобы вспомнить тех, кого потеряли, — сказал Джон.

Она подумала о Кэри и пожелала, чтобы он не страдал, что бы он ни сделал. Зажгла свечу.

Она подумала о матери, которая оставила её на ступенях этой церкви. Зажгла ещё одну.

Она подумала о том факте, что мужчина, которого она считала своим отцом, был для неё никем. Зажгла ещё одну.

Лотерейный билет. Последний огонёк.

Потом задула их все.

— Лаки! — прошипел отец. — Так нельзя! Это… это… — Движение позади них. Монахиня шла по проходу к ним.

— Здравствуйте? — звала она. — Что вы делаете?

Лаки думала, что они одни, но, очевидно, нет.

— Мне так жаль, сестра, — начал Джон.

Монахиня остановилась. Она была всего в нескольких футах перед ними.

— Эй, — сказал Джон. — Мэри Джин, это ты?

Лаки была уверена, что увидела узнавание на лице монахини, будто та знала, кто они. Но когда женщина открыла рот, она сказала:

— Понятия не имею, о ком вы говорите.

Монахиня развернулась и быстро пошла по проходу, потом вышла через парадную дверь церкви. Она оставила их стоять там, по-настоящему одних, со всеми этими погашенными огоньками.

Октябрь 2008 года

  НЬЮ-ЙОРК

Сестра Маргарет Джин узнала их сразу. Она стояла у двери, позволяя осеннему ветру обдувать себя, когда через главный вход они вошли.

— Лаки. — Это был мужчина. Она знала этот голос.

В этот момент Сестра Маргарет Джин открыла рот, но не издала ни звука. Она достала мобильный телефон из складок своей рясы, держала его в руке, вывела номер Валери, но не набрала, пока нет. Она не была до конца уверена. Она смотрела, как они подходят к свечам. Мужчина стал намного старше. Он больше не выглядел таким уверенным в себе. Но туфли у него всё ещё были блестящими. Молодая женщина была красива, даже с растрёпанной стрижкой, неудачным цветом волос.

Сестра Маргарет Джин молча наблюдала, как они зажигают свечи. Внезапно молодая женщина задула их все. Сестра Маргарет Джин очнулась от своего сноподобного состояния. Она побежала к ним, окликая, но не зная, что собирается делать.

Если у неё и оставались какие-то сомнения, что это они, они рассеялись в тот момент, когда она увидела женщину вблизи. Её глаза были зелёными, как изумруды, точно такими же, как у Валери.

Почти тридцать лет Сестра Маргарет Джин продолжала надеяться, что чудеса действительно могут случаться в Куинсе, хотя сама никогда не видела ни одного — но теперь оно было здесь. Оно сбылось. Они вернулись.

Её взгляд переместился с знакомых зелёных глаз на ожерелье, некогда ей знакомое, теперь висящее на шее у молодой женщины. Оно не имело особого значения, пока принадлежало ей, но теперь этот сияющий золотой крест ощущался как знак. Всё сломается, если она поступит неправильно. Но что ей следовало делать?

Именно тогда мужчина назвал её Мэри Джин.

— Понятия не имею, о ком вы говорите, — ответила она. Она выбежала из дверей церкви, остановившись на ступенях, чтобы записать номер машины внедорожника, из которого, как она видела, они вышли. Она вышла на улицу и остановила такси.

Поездка заняла пятнадцать минут. Она вышла из такси перед величественным серым офисным зданием, где работала Валери. Она проходила мимо него много раз, хотя никогда не заходила внутрь. Они всегда встречались только в закусочной. Но сегодня, впервые, она толкнула тяжёлые стеклянные и металлические двери и подошла к столу охраны.

— Меня зовут Маргарет Джин, я пришла к окружному прокурору Манхэттена, Валери Манн. Пожалуйста, скажите ей, что это срочно. Пожалуйста, скажите ей, что это не может ждать.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Что там случилось? — спросила Рейес, когда Лаки и Джон вышли из церкви и снова сели в внедорожник. Лаки щурилась от городского солнца, слишком яркого после сумрака церкви.

— Не знаю, — сказала Лаки, всё ещё в оцепенении.