Обмани меня

Глава тридцать первая

Глава тридцать первая

— Это мой ребёнок.

Голос Тэджуна прозвучал как удар грома - низкий, властный, не терпящий возражений. Он стоял рядом со мной, его рука сжимала мою так крепко, что я чувствовала биение его пульса.

Юна замерла.

Её лицо - секунду назад искажённое злобой - застыло. Глаза расширились. Губы, которые только что выплёвывали слово «ублюдок», дрогнули.

И произошло что-то невероятное.

Что-то, чего я не ожидала. Чего не могла представить даже в самом безумном сне.

Юна изменилась.

Её лицо смягчилось. Глаза наполнились теплом. Губы растянулись в улыбке - не ледяной, не презрительной, а нежной. Почти материнской.

— О боже, - прошептала она. - Сынок. Конечно. Конечно, это твой ребёнок.

Я моргнула.

Не поняла.

Что происходит?

— Это наш будущий внук, - Юна шагнула ко мне. Её руки - те самые руки, которые минуту назад сжимались в кулаки от ярости - потянулись к моим плечам. Легли - мягко, осторожно. - Наш маленький. Наша кровь.

Она смотрела на меня - этими своими тёмными глазами, которые только что прожигали меня ненавистью. И в них было.. тепло? Нежность?

— Я уже люблю его, - прошептала она. - Этого малыша. Нашего внука.

Я стояла и не могла пошевелиться.

Смотрела на неё - на эту женщину, которая называла меня потаскухой, шлюхой, содержанкой. Которая разбила собственную орхидею, чтобы обвинить меня. Которая две минуты назад кричала, что мой ребёнок - ублюдок.

И теперь - теперь она гладила меня по плечам и улыбалась.

Как любящая свекровь.

Как заботливая бабушка.

— Тэджун, милый, - она повернулась к сыну. Её голос был мягким, виноватым. - Прости меня. Я просто.. переволновалась за тебя. Знаешь, как матери бывает - хочется защитить своего ребёнка. От всего. От всех.

Она прижала ладонь к груди.

— Может, тебе показалось, что я не рада? - продолжала она. - Но это не так. Совсем не так. Я просто.. испугалась. За тебя. За твою карьеру. За твоё будущее.

Она снова посмотрела на меня. Улыбнулась - широко, тепло.

— Но теперь я вижу. Вижу, как ты любишь Еву. Как она любит тебя. И я.. - её голос дрогнул, - я счастлива. По-настоящему счастлива.

Тэджун смотрел на мать - напряжённо, недоверчиво. Его рука на моей ладони не ослабла.

— Мама, - сказал он медленно. - Ты только что называла Еву..

— Забудь, - Юна отмахнулась. - Забудь, что я говорила. Это был страх. Глупый материнский страх. Но теперь - теперь всё по-другому.

Она подошла ко мне ещё ближе. Обняла - неожиданно, внезапно. Прижала к себе.

Я застыла в её объятиях.

Не могла ответить. Не могла оттолкнуть. Просто стояла - одеревеневшая, растерянная.

Её парфюм - сладкий, цветочный - забивал ноздри. Её руки - тонкие, но сильные - сжимали меня крепко.

— Добро пожаловать в семью, Ева, - прошептала она мне на ухо. - По-настоящему.

И я почувствовала - холод.

Холод, который шёл от неё. Несмотря на тёплые слова. Несмотря на объятия.

Холод - ледяной, мертвящий.

Как от змеи, которая обвилась вокруг жертвы перед тем, как сжать кольца.

Следующие недели прошли как в тумане.

Токсикоз накрыл меня с головой - безжалостно, беспощадно. Каждое утро начиналось с тошноты. Каждый запах - еды, парфюма, даже свежего воздуха - вызывал рвотные позывы. Я похудела на три килограмма, хотя доктор говорила, что должна набирать.

— Это нормально, - успокаивала она. - У некоторых женщин токсикоз сильнее. К двенадцатой неделе должно пройти.

К двенадцатой неделе.

Ещё шесть недель этого ада.

Тэджун ухаживал за мной - приносил воду, держал волосы, когда меня рвало, гладил по спине. Но его глаза - его глаза были встревоженными. Грустными.

— Мне нужно ехать, - сказал он однажды вечером. - Гастроли. Азиатский тур. Три недели.

Я знала. Конечно, знала. Видела расписание на его телефоне, слышала разговоры с продюсером.

— Я понимаю, - сказала я.

— Ты хотела поехать со мной, - он взял мою руку. - Помнишь? Мы планировали.

Помнила.

Мы планировали - до того, как две полоски на тесте перевернули всю мою жизнь. Я хотела увидеть Токио, Осаку, Бангкок, Сингапур. Хотела сидеть в первом ряду на его концертах, смотреть, как он покоряет сцену, гордиться им.

Но теперь..

Теперь я не могла встать с кровати без того, чтобы мир не завертелся вокруг меня.

— Я не смогу, - прошептала я. - Прости.

— Не извиняйся. - Он поцеловал мои пальцы. - Это не твоя вина.

— Но ты будешь волноваться.

— Буду, - он не стал отрицать. - Ты одна, в чужой стране, с токсикозом. Конечно, буду волноваться.

Мы сидели в тишине.

И тут - дверь открылась.

Юна.

Она приходила каждый день - с тех пор, как узнала о беременности. Приносила фрукты, витамины, традиционные корейские супы. Сидела рядом, расспрашивала о самочувствии. Была - невыносимо, пугающе - милой.

— Я слышала, вы обсуждаете гастроли, - сказала она, входя. - У меня есть предложение.

Тэджун напрягся. Я почувствовала, как его рука сжалась на моей.

— Какое?

— Пусть Ева переедет к нам, -- Юна улыбнулась. - На время твоего отсутствия. В наш дом. Там она будет под присмотром. Я позабочусь о ней. Прослежу, чтобы она правильно питалась, принимала лекарства, отдыхала.

Она посмотрела на меня - с этой своей новой, тёплой улыбкой.

— Наша красавица будет в безопасности. Обещаю.

Я посмотрела на Тэджуна.

Умоляюще. Отчаянно.

Нет. Пожалуйста, нет. Не отправляй меня туда. Не оставляй меня с ней.

Он смотрел на мать. Потом - на меня.

— Может, - сказал он медленно, - может, и правда тебе будет так лучше? Там большой дом. Много персонала. Если тебе станет плохо - всегда кто-то рядом.

— Нет.

Слово вырвалось само - резко, отчаянно.

Юна подняла брови.

— Нет?

— Нет, - повторила я твёрже. - Спасибо за предложение. Но я.. я лучше сама. Останусь здесь. В квартире.

— Одна? - Юна покачала головой. - В твоём состоянии? Ева, милая, это неразумно.

— Я справлюсь.

— Но..

— Я сказала - справлюсь.

Тишина.

Юна смотрела на меня - и на мгновение, на одно короткое мгновение, я увидела это. Вспышку в её глазах. Холод за маской тепла.

Но она быстро спрятала это. Улыбнулась - понимающе, мягко.

— Конечно, - сказала она. - Как хочешь. Но если передумаешь - мы всегда рады.

Тэджун посмотрел на меня. На мать. Снова на меня.

— Ладно, - сказал он. - Как Ева решит.

Он уезжал через три дня.