Высота памяти

Соловьёв увидел. Свалился к нему, встал со стороны нового захода и прикрыл собой. Не полез за немцем, не потерял голову — сделал то, ради чего мы вообще упрямо держались пар.

Вторая немецкая пара пришла не оттуда, куда смотрел он.

Я увидел её слишком поздно: два тёмных креста отделились от белого пятна над первой парой. Соловьёв успел поставить крыло дыбом, пропустить первую трассу за хвостом. Ведомый тем временем нырнул под него и ушёл ниже. Пара сработала — повреждённый получил свои секунды.

Соловьёву их не осталось.

Второй «мессер» ударил сверху-сзади. С правого крыла И-16 полетели клочья полотна и светлые осколки, машина кувыркнулась через нос. Соловьёв ещё раз показался мне в просвете — боком, с целой кабиной, — потом самолёт вошёл в крутое падение. Я искал белый купол, пока его не заслонил собственный капот. Купола не было.

Немцы ушли вверх той же парой. Они ничего не доказывали и не оставались посмотреть.

Семеро.

Повреждённый ведомый Соловьёва всё ещё тянул к своим. Он держался под чужим крылом, а чёрная точка машины его ведущего падала к земле.

Бомбардировщики тем временем дошли до реки. Под их брюхом отделились чёрные точки.

— Бомбы! — крикнул Хромов, хотя слышать нас могли, кажется, только мы двое.

Внизу поднялись первые разрывы. Два легли у западного подъезда к переправе, один — в воде, ещё несколько скрылись в дыму. Мост не исчез: между чёрными столбами мелькнула светлая нитка настила. По ней кто-то ещё двигался, маленький и упрямый.

До бомбардировщиков мы не дотянулись. Истребители снова пришли сверху.

Дёмин дважды качнул машину и пошёл влево-вниз.

Мы знали этот сигнал. Слов через треск не требовалось. Я повторил движение, Хромов лёг за мной; правая пара подтянула повреждённого внутрь. Через несколько оборотов разрозненные машины замкнулись в широкий нисходящий круг. Каждый видел хвост впереди и внешнюю сторону витка. Тот, кто лез к одному, подставлялся следующему.

Немцы били снаружи. Пара проходила по касательной, обжигала край трассой и уходила набором, а её место занимала следующая. Никто не пытался крутиться с нами у земли. Они сохраняли скорость и выбирали момент. Мы расходовали бензин, высоту и руки.

Рация то оживала, то захлёбывалась треском. От Дёмина долетел обрывок: «…внутрь… дымит…» Потом чужое дыхание, щелчок — и снова пусто. Хромов был рядом, его голос держался лучше.

— Вижу справа.

— Держи место.

— Держу.

На очередном заходе немец прошил машину перед нами. Её дёрнуло, левый элерон повис рваным лоскутом, но лётчик не выпал из круга. Его ведомый сместился наружу, принял следующий заход на себя и заставил атакующего отвернуть.

Мы оседали ниже. У земли преимущество немецкой высоты становилось меньше, зато места для ошибки не оставалось. Река выросла из карты обратно в воду; стали видны воронки на подъезде, разбросанные телеги, люди, бегущие к настилу. Переправа стояла. Бомбардировщики уже отворачивали на запад, не строясь для второго захода.

Нам бы продержаться ещё несколько минут и выйти всем, кто остался.

Руки у меня налились усталостью. И-16 не отпускал ручку ни на секунду; каждую машину в круге приходилось держать самому. После нескольких виражей серое один раз тронуло край зрения. Я ослабил натяг, круг на миг распух, Хромов закрыл наружную сторону. Всё по условленному. Зрение вернулось.

— Нормально? — спросил он.

— Нормально. Смотри вверх.

Он мог сказать, что видел. Не сказал.

Сверху справа показалась ещё одна пара. Ведущий шёл чуть впереди, ведомый выше. На коке переднего мелькнул жёлтый цвет — только на мгновение, между солнцем и капотом. Этот маркер я уже видел в прежних боях. Имени он не доказывал, но ошибиться с самой машиной было трудно.

Они выбрали нас с Хромовым.

Ведомый остался выше. Передний начал пикирование по внешнему краю круга, с упреждением на Петькину машину. Чтобы сорвать ему прицел, мне требовалось довернуть навстречу и поднять нос — коротко, резко, пока немец ещё не открыл огонь.

Я потянул.

Тело прижало к сиденью. Ремни врезались в плечи. Небо над прицелом стало выцветать, и почти сразу по краям сомкнулось серое — раньше, чем позавчера. Я уже несколько минут тянул круг, и руки приняли новый рывок свинцовой тяжестью.

Приказ Гришина был прост: не ждать темноты.

Я отдал ручку на ладонь. Снял часть перегрузки. Серое остановилось, но нос И-16 не дошёл до нужной точки. Я остался в сознании и на мгновение открыл внешний сектор.

Немец прошёл через него.

Короткая очередь.

По Хромову.

Петькину машину толкнуло вбок. С капота сорвало лист металла. За кабиной брызнуло тёмным, крыло вздрогнуло, но не сложилось.

— Петька!

Он не ответил.

Я довёл разворот уже без перегрузки, увидел жёлтый кок впереди и дал очередь вслед. Поздно и далеко. Трасса прошла ниже. Немец ушёл вверх к ведомому.

Дёмин свалился на них сверху нашего круга — не погнался, а пересёк линию нового захода. Его ведомый остался сзади и прикрыл. Жёлтый кок отвернул. Второй «мессер» прошёл над ними и тоже полез вверх.

Из-под его капота потянулся белый дым. На ветровом стекле блеснули брызги, потом дым потемнел, прижался к левому борту. Между створкой капота и крылом показался огонь — сначала узкий, рваный потоком, затем длиннее.

— Петька, вниз! На площадку! Слышишь меня?

В наушниках что-то хрипнуло.

— Слы… Веду.

Одно слово. Больше рация его не передала ничего.

Хромов вывалился из круга к востоку. Я пристроился слева и чуть выше, оставляя расстояние: в дыму легко было столкнуться и потерять обоих. Дёмин с ведомым держались над нами. Остальные уходили ниже, прикрывая две повреждённые машины. Немецкие пары ещё несколько раз показались сзади, но к нам не спустились: собрались возле своих бомбардировщиков и отвернули на запад.

Пламя росло. Оно било из-под капота, ложилось вдоль борта и на каждом рыскании приближалось к кабине. Хромов держал машину неровно: то заваливал левое крыло, то резко подбирал. Один раз И-16 клюнул носом так глубоко, что я решил — всё. Но Петька выровнял его у самой земли.

— Прыгай, если не видишь! — кричал я. — Петька, прыгай!

Он не прыгнул. Не мог открыть ремни, не слышал, решил дотянуть — я не знал. Высоту мы уже потеряли, земля шла близко и быстро. Я перестал кричать про парашют.

— Полоса впереди. Чуть левее. Держи левее.

Он повёл левее.