Высота памяти

— Нет, — ответил Гришин. — В тот раз он назвал место без наблюдения, а я поставил по его слову шесть машин. Здесь семь записанных случаев, две неопределённости оставлены неопределённостями, порядок расписан на случай ошибки. И утверждаю его я на один вылет. Разница понятна?

— Понятна.

— Соколов, ты гарантируешь, что немец пойдёт по тетради?

— Нет. Гарантирую только, что при потере связи моя пара вернётся к переправе и не полезет вверх одна. Остальное увидим после боя.

Соловьёв глянул на две черты над рекой, потом на пустую графу результата. Положил палец на отметку своей верхней пары.

Гришин назвал пары. Нижние — моя с Хромовым и дёминская. Верхние — Соловьёв со своим ведомым и ещё одна пара. Четыре ведущих получили границы, за которые запрещалось лезть в одиночку.

— Налёт ночью ничего не доказал, — сказал Гришин. — Кроме того, что поле нашли. Рассредоточение оставляем. Дежурство усиливаем. Завтра над переправой проверим другое. Нижние срывают бомбометание, верхние прикрывают нижних. Сбитые считать будем после того, как переправа останется цела и вы вернётесь.

Он повернулся ко мне.

— Первый нижний — ты, Соколов. Не командир эскадрильи и не пророк. Ведущий пары. Своё место знаешь?

— Знаю.

— Вот его и удержи.

Гришин подписал лист задачи и передал Дёмину. Тот вписал под схемой: «основание — семь наблюдений; проверка — один вылет». Пустое место под результат осталось белым.

Лётчики разошлись к машинам. Под деревьями Лунин уже снял чехол с моего И-16. На красной карточке у залатанной плоскости свежо темнело: «Проверено. 04.10. Лунин».