Страница 79 из 232
Но главным пополнением – тем, на что генерал делал особую ставку, – были подростки. Четыре десятка отроков, как их называли в этом времени. Все они пришли через Доброгу, но не из деревень – с невольничьих рынков. Так оказалось проще: в обмен на «сокровища» – зеркальца, иголки, стеклянные бусы – можно было выкупить хоть целиком население какой‑нибудь страны. Когда их привезли, три четверти походили на скелеты – непонятно, в чём душа держалась. Но за полгода они отъелись, оттаяли, привыкли к новым условиям и выглядели сейчас уже вполне серьёзно. Женщины оказались правы насчёт пластичности детского мозга: эти пареньки схватывали всё быстрее взрослых. Не зашоренные – так, кажется, выразилась Лидия Яковлевна.
Готовили их по системе, которую разработали взяв за основу тактику римлян и доработав её современными методиками. Для начала сделали упор на строевую подготовку. Те же римские легионеры начинали не с меча, а с шага. Отроков учили держать строй, двигаться как единое целое, перестраиваться из колонны в линию и обратно, не ломая порядка. Сергей, наблюдая за их мучениями, поначалу не верил что у них что‑нибудь получится. Но когда через месяц те же самые тощие заморыши прошли маршем через устроенный на ровной площадке плац, не сбившись ни на шаг, понял что ошибался.
Второй этап – обращение с оружием. Римляне делали упор на гладиус и скутум: короткий колющий меч и большой щит, работа в связке, укол из‑за щита, шаг вперёд, снова укол. Отроков учили тому же, но вместо гладиуса использовали доработанные алебарды – длинные, с крюком и широким клинком. Получилось нечто среднее между когортой и швейцарской баталией. Первая шеренга выставляет алебарды вперёд, вторая держит их над плечами первых, готовая опустить при сближении. Строй ощетинивается железом, и конница, которой так гордятся степняки, ломается об него, как волна о скалу. Ну, то есть должна ломаться.
Третий этап – физическая подготовка. Кроссы вдоль берега, подтягивания на перекладинах, приседания с брёвнами на плечах. Отроки стонали, матерились по своему, но выполняли. Кормили их, кстати, по особому рациону, и результат был виден невооружённым глазом: за полгода пацаны вытянулись, раздались в плечах, и теперь это были не заморыши, а вполне себе крепкие бойцы, на многое уже способные.
Четвертый этап – стрельба. Луки и арбалеты. Луки они и так знали, плюс‑минус, но здесь их учили бить залпом, по команде, накрывая площадь. И это тоже было римское наследие: пилумы перед атакой.
На крышу поднялась Анна. Сергей заметил её краем глаза – она тяжело, по‑утиному переваливаясь, выбиралась из люка, придерживая живот. Седьмой месяц, срок уже приличный, но она по‑прежнему принимала самое деятельное участие в жизни общины: вела уроки, консультировала, разбирала записи переговоров. Сергей подскочил, подал руку, помог перешагнуть через высокий порожек.
– Ты зачем тут? – спросил он не столько строго, сколько обеспокоенно. – Скользко ведь, сыро. Упасть не боишься?
– Боюсь, – честно ответила Анна, отряхивая плащ. – Но корабль этот я должна увидеть сама. Дай бинокль.
Он дал. Она долго смотрела, подкручивая резкость, и молчала. Колян, стоявший рядом, переминался с ноги на ногу, явно сгорая от любопытства. Наконец Анна опустила бинокль и сказала:
– Это римский императорский дромон, возможно посланник самого василевса.
Колян присвистнул. Сергей прищурился. За прошедшие месяцы он сильно поднаторел в географии местных реалий – и у него сразу возник вопрос.
– Погоди, – сказал он. – Византийский император?
Анна опустила бинокль и повернулась к нему. Глаза её блеснули «лекторским» блеском, который Сергей уже хорошо знал. Он означал, что сейчас его будут образовывать.
– Никакой Византийской империи никогда не существовало, Серёж. Я ведь говорила уже…
Сергей нахмурился. Колян, до того молча прислушивавшийся, подал голос:
– Как это не существовало? А учебники? А фильмы? «Византия», «византийцы» – я сам сто раз слышал.
– Ты слышал название, которое придумали историки через сто лет после того, как эта империя исчезла, – Анна перевела взгляд на него. – Сами себя они называли римлянами. «Ромеи». Свою империю – «Романия». Константинополь – «Новым Римом». Они считали себя прямыми наследниками Рима, и никакой «Византии» для них не было.
– А откуда тогда взялось слово? – не понял Колян.
– От греческого города Византий, – пояснила Анна. – На месте которого Константин Великий построил Константинополь. Но это было в триста тридцатом году. К десятому веку старое название уже тысячу лет никто не использовал. Термин «Византийская империя» придумал немецкий историк Иероним Вольф в тысяча пятьсот пятьдесят седьмом году, через сто с лишним лет после падения Константинополя.
– Зачем? – нахмурился Колян.
– Чтобы отделить древний Рим от средневекового.
– То есть, – медленно проговорил Сергей, переваривая, – если мы скажем этим гостям, что они византийцы, они нас просто не поймут?
– Именно. Для них мы – варвары, которые ломятся в ворота цивилизации. А они – римляне. Единственные и неповторимые. И если мы хотим с ними договориться, нам придётся это учитывать.
Колян покрутил головой, глядя на приближающийся корабль.
– Римляне, значит. Ну и дела. А чего им тут надо?
– Это мы скоро узнаем, – ответила Анна и снова подняла бинокль.
На крыше появился генерал с Петровым. Оба одетые по‑зимнему: тулупы, валенки с галошами, шапки‑ушанки. Максимов был без трубки, табак закончился и у него, и теперь генерал просто стоял, засунув руки в карманы тулупа, и щурился на горизонт.
– Надо бы встретить, – сказал он, кивнув в сторону корабля. – Ишь, важные какие. Прямо к устью идут, не боятся.
Сергей и так понимал неизбежность данного мероприятия, но всё равно поёжился. Он не любил надевать доспехи в это время года. Во‑первых, – потому что они были холодными, во‑вторых – это было жутко неудобно, и в‑третьих, наряжаясь так, он ощущал себя капустой в миллионе одежек.
Но делать нечего. Гостей встречать придётся, и встречать – при полном параде. Он уже собирался спускаться вниз, как вдруг его осенило.
– Постойте, – сказал он, обернувшись к генералу. – А если это римляне, как я говорить с ними буду? Я же их языка не знаю.
Генерал озадачился и невольно перевёл взгляд на Анну. Та, всё ещё стоявшая у парапета с биноклем, обернулась и покачала головой.