Страница 41 из 232
Так, — дегустируя небольшими глотками греческое вино, они просидели до темноты. Потом до полуночи. Потом до первых петухов — тот петух что привезли беженцы, заорал часа в четыре утра, разбудив половину дома. К тому моменту бутылка опустела, Анна, раскрасневшаяся, с выбившимися из хвоста волосами, рассказывала про константинопольские ипподромы и партии венетов с прасинами. Сергей, хмельной и расслабленный, ничего не понимал, но слушал, подперев голову рукой.
Спать легли когда солнце уже поднялось над морем, и проспали почти до обеда. Наверное спали бы и дольше, но помешала боль в голове. Сергей открыл глаза, и тут же пожалел об этом — в висках застучало так, будто кто-то бил молотком изнутри. Он застонал, перевернулся на бок, и содержимое желудка попросилось наружу. Такого похмелья у него не было со времён училища, когда они с пацанами выпили ящик палёного портвейна. Только на этот раз вино было не палёное, а самое что ни на есть историческое — и било так же, как, наверное, била хазарская конница: наотмашь и без жалости.
Он кое-как сполз с дивана, и держась за стену, дополз до ванной, где стояло ведро с водой. Окунул лицо, фыркнул, потёр виски мокрыми ладонями. Не помогло. Тогда он, пересиливая тошноту, добрался до своей нычки. Общий сбор лекарств давно прошёл, но он так ничего и не сдал. Лично у него никто не спрашивал, а сам он предлагать не спешил.
Выудил блистер цитрамона, выдавил сразу четыре таблетки, закинул в рот и вернувшись в ванную, запил прямо из ведра, черпая ладонью. Потом ещё раз плеснул водой в лицо.
В комнате завозилась Анна. Она села, сонная, с прилипшей к щеке прядью, и простонала что-то нечленораздельное. Сергей доковылял до нее, протягивая остатки блистера.
Анна кивнула, взяла таблетки и поплелась в ванную. Сергей тем временем натянул штаны, накинул ветровку и, держась за голову, вышел на балкон. Солнце уже перевалило за полдень и светило откуда-то сверху. Он зажмурился, потом закурил, надеясь что дым перебьёт эту адскую качку в голове.
Внизу жизнь шла своим чередом. Беженцы палатки всё же освоили: между цветными тентами сновали женщины, двое мужиков тащили что-то к воде, дети играли в догонялки вокруг армейской палатки. Старухи сидели рядком на бревне и о чём-то переговаривались. Божена видно не было.
Чуть левее, у восточного подъёма к дому, мужики что-то строили. Сергей прищурился, заметив знакомую фигуру Коляна. Судя по тому как тот размахивал руками — руководил.
Он постоял ещё немного, потом голова снова напомнила о себе ноющей болью, и Сергей вернулся в комнату. Чувствуя, что сил нет совсем, он налил в чайник два стакана воды и растопив свою жестянку, полез в стол. Там, в самом дальнем углу, за пустыми бутылками от пива и флаконами кухонной химии, у него был спрятан ещё один НЗ. Банка растворимого кофе. Небольшая, двухсотпятидесятиграммовая, она была почти полной, когда всё случилось, и по сей день оставалась неприкосновенной. Сергей не то чтобы так сильно любил кофе, но в доме держал. Теперь, оказывается, не зря.
Вода закипела. Он достал два чистых стакана, сыпанул в каждый по половине чайной ложки коричневого порошка. Подумал, полез обратно в стол, вытащил кулёк с сахаром, и добавил в каждый стакан по ложке. Залил кипятком.
Вошла Анна, шумно втягивая носом воздух.
— Кофе?
Сергей кивнул, пряча банку обратно в стол, за бутылки. Анна села, глядя, как он убирает своё сокровище. Вид у неё был всё ещё помятый, но взгляд уже осмысленный.
— Если меня убьют, ты знаешь где он, — сказал Сергей, не оборачиваясь.
Анна захлопала глазами.
— Кто?
Сергей посмотрел на неё, борясь с головной болью, и объяснил, сохраняя серьёзное лицо:
— Кофе. Кто ещё-то.
Она моргнула, потом фыркнула, засмеялась, и тут же ойкнула, схватившись за голову.