Страница 220 из 232
Он приложил фитиль. Орудие дёрнулось, выплюнув картечь, и ещё немного добавило на весы победы. Перезарядка шла медленно. Помощник слабел на глазах, руки его дрожали, но он продолжал подавать заряды. Сергей пихал заряд в ствол, и чтобы разбавить тишину в голове, шептал стихотворение. Он учил его в школе, сто лет назад, и с тех пор ни разу не вспоминал. Но сейчас, его оглушённый и контуженный мозг вытащил из каких‑то пыльных углов именно эти строки. Может, потому что ритм совпадал с ритмом боя. Может, потому что они были про то же самое. Про то, что он видел сейчас перед собой.
– И думал: угощу‑ка друга…
Он не слышал своего голоса. Но ритм этих слов помогал. Банник. Заряд. Пыж. Картечь. Фитиль. Выстрел.
– Постой‑ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою…
Банник. Заряд. Пыж. Картечь. Руки работали сами, механически, без участия мозга. Помощник, лёжа на боку, подал картечный заряд, и Сергей забил его в ствол, пристукнул, развернул орудие к амбразуре.
– Уж мы пойдём ломить стеною…
Фитиль. Выстрел. Пушка дёрнулась, выплюнув облако дыма. В амбразуру было видно, как картечь хлестнула по гуще, сбивая сразу нескольких всадников.
Он не слышал ни грохота, ни криков. Только тишина в голове и этот ритм, который он сам себе задавал.
– Уж постоим мы головою…
Помощник не пошевелился. Сергей наклонился, тронул его за плечо, отшатнулся. Глаза были открыты и смотрели в потолок. Кровь под ним уже не текла – просто стояла лужа, тёмная и блестящая.
– За родину свою!..
Он выпрямился, сам подтащил заряд, сам забил, сам навёл. Выстрел.
Перезарядка. Теперь он делал всё один. Движения стали медленнее – сил не хватало, рука ныла, бок болел при каждом наклоне. Но он продолжал. Банник. Заряд. Пыж. Картечь. Фитиль.
– Вам не видать таких сражений!..
Он уже не помнил, сколько раз повторил эти строки. Они превратились в мантру, в единственное, что связывало его с реальностью. Слова сами складывались в строфы, те, что он считал навсегда забытыми. Но контузия вскрыла этот архив, и теперь стихотворение лилось само, как заученная когда‑то давно молитва.
– Носились знамена, как тени,
В дыму огонь блестел,
Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора кровавых тел.
Он на секунду замер, переводя дыхание. Строчки били в такт пульсу. Он выглянул в амбразуру и увидел: поле перед стеной опустело. Не как в начале – когда орда захлёбывалась и откатывалась, чтобы снова накатить. А по‑настоящему опустело. Горели трупы людей. Парили разорванные лошадиные туши. Уцелевшие всадники уходили на восток, не оборачиваясь.
– Изведал враг в тот день немало,
Что значит русский бой удалый,
Наш рукопашный бой!..
Он опустил фитиль. Тишина в голове вдруг пропала, сменившись высоким и противным звоном, а за ним начали пробиваться звуки. Далекий грохот пушек. Крики на стенах. Барабан.
– Забил заряд я в пушку туго… – прошептал он, но теперь услышал собственный голос. И замолчал. Земля дрожала от топота коней, но это была уже не атака – это было бегство.