Девятиэтажка. Трилогия

– Я одного не пойму. Мы им уже сколько раз всыпали? Они что, совсем не понимают, с кем связались? Зачем опять? Зачем эта… – он кивнул на застывший кадр с рыцарями, – эта демонстрация?

– Может, не верят? – предположил Горохов. – Думают, что мы просто варвары, которым повезло пару раз. А тут – норманны. Серьёзная сила. Может, решили, что в этот раз мы не выстоим?

– Ты серьезно? Не выстоим? – хмыкнул Дронов.

– Ага, – согласился Сергей. – Но вопрос правильный. Зачем им это? Мы же уже доказали, что можем постоять за себя. Пушки – против них не поспоришь.

– Я думаю, тут человеческий фактор, – Ответила Анна. – Мы рассуждаем рационально: есть пушки, есть порох, есть статистика побед. Василевс должен был давно понять, что с нами лучше не связываться. Но он – не машина. Он человек. Человек, который ещё недавно считал себя равным богу. Наместником Христа на земле. И вдруг – одно за другим. Потеря Херсонеса. Потеря флота. Гибель личной гвардии где‑то в дикой степи, от рук тех, кого они считали варварами.

Она поправила выбившуюся прядь.

– А потом до него дошли слухи о резне, которую устроил Владимир. И наконец – цепь. Кусок их главной святыни, которую мы взяли на сувенир, как трофей. Представляете, что он чувствовал?

– Обиделся, – хмыкнул Колян.

– Не просто обиделся, – покачала головой Анна. – Он оскорблён. Унижен. Всё, во что он верил, рушится. Империя, которая стояла тысячу лет, оказывается беспомощной перед горсткой пришельцев. Его советники шепчутся за спиной. Полководцы терпят поражение. И в этой ситуации он делает то, что сделал бы любой человек, загнанный в угол: пробует ещё раз. Последний раз. Нанял лучших воинов, каких только можно купить за золото. И отправил их сюда. А вдруг повезёт? Вдруг норманны сделают то, что не смогли его легионы?

Она помолчала и добавила:

– Это не рациональный расчёт. Это жест отчаяния. И именно поэтому он так опасен. Потому что человек, которому нечего терять, способен на всё.

Говорили еще долго. Суть – консервные банки обречены на поражение, но готовиться надо основательно. Отчет по пороху который дал Петров, добавлял спокойствия. За последнее время его наделали столько, что хватило бы на небольшую войну регионального масштаба. Запасов провизии в случае осады хватит минимум на пол года, и даже если их отрежут от воды, что вряд ли, в подвале есть скважина.

В общем, домой Сергей пошел не то чтобы воодушевленным, но предвкушающим.

Спал, правда, плохо. Ему снились закованные в железо рыцари, атакующие бесконечной стеной. Кони всхрапывали, копыта выбивали землю, он пытался поднять руку с мечом, но рука не слушалась. Он просыпался, садился на кровати, вытирал холодный пот и снова проваливался в ту же вязкую, тягучую дремоту.

Под утро он проснулся в очередной раз, но уже от горна.

Играли тревогу, судя по звуку – настоящую. Сергей вскочил, натянул штаны, рубаху, и выскочив в подъезд, через три ступеньки понёсся на крышу.

То, что он увидел, заставило его замереть.

Вся степь, насколько хватало глаз, была заполнена кочевниками. Чёрная, колышущаяся масса, растёкшаяся от горизонта до горизонта. Тысячи всадников. Десятки тысяч. Они были ещё далеко, километрах в десяти, но даже отсюда он видел как дрожит воздух над этим живым морем. Конские хвосты на пиках, бунчуки, рваные знамёна. Лава, готовая излиться на берег.

Горн надрывался, не умолкая. Внизу, на земле, уже кипела жизнь. Полки выстраивались согласно распорядку: «Волчий» занимал левый фланг, «Новороссийский» – центр, «Владимирский» – правый. Пехота выкатывала пушки на заранее подготовленные позиции. Возле пушечных батарей копошилась обслуга. Пищальщики, мушкетеры и лучники поднимались на стены. Всё это делалось быстро, чётко, без суеты – сказались месяцы тренировок.

Сергей смотрел на степь и вдруг понял. Вот оно. То, чего не хватало норманнам. Численность. Они – таран. Тяжёлый, бронированный кулак, который должен пробить брешь в обороне. А кочевники – это то, что затечёт в эту брешь, как вода в пробоину.

Тактика, которую применят нападающие, казалась ему очевидной. Сначала лава пойдёт в атаку на стены – не чтобы прорваться, а чтобы связать боем, отвлечь, переключить внимание на себя. А в этот момент норманны подкатят осадные орудия и откроют огонь. Катапульты, баллисты, может еще что‑то. И когда в стене появится брешь, они ударят. Конница пойдёт в прорыв, а за ней – кочевники.

Страшно, да. Но Сергей знал: у них не выйдет. Девятиэтажники были готовы к этому. Пушки пристреляны, сектора обстрела рассчитаны, резервы расставлены, стену камнями не прошибить. Но справиться будет сложно. Две тысячи норманнов и двадцать тысяч кочевников – это очень серьезно.

И всё же он чувствовал – нет, знал, – что если они выстоят, это будет не просто победа. Это будет коренной перелом. Тот, после которого всё изменится. Василевс поймёт: бесполезно. Ни норманны, ни кочевники, ни сам дьявол не возьмут эту крепость. И тогда игра пойдет совсем иначе, совсем на других условиях.

Сергей перевёл взгляд со степи на свои укрепления и вдруг почувствовал что‑то похожее на гордость. Ни один день не был потрачен впустую. За полтора года на месте деревянного частокола, который когда‑то защищал их от первых налётчиков, выросла настоящая крепость.

Стены теперь были из кирпича и бетона, опоясывая посад сплошным кольцом. Высота – в два человеческих роста, толщина – такая, что даже прямое попадание из пушки не пробьёт, не то что катапульта. Через каждые двадцать метров стены прерывались квадратными башнями из кирпича, с узкими бойницами на двух уровнях и площадками для стрелков наверху. На каждую башню можно было подняться по внутренней лестнице, не выходя наружу.

Но главной гордостью были доты. Двухэтажные, приземистые, они выступали чуть вперед, двенадцать штук по всему периметру. Нижний этаж, на треть утопленный в землю, служил складом боеприпасов и укрытием для расчёта. Верхний – боевой, с бетонными стенами толщиной в полметра и узкими амбразурами, из которых смотрели стволы пушек. На каждый дот приходилось по три шестидесятимиллиметровых орудия и по десятку пищалей.

Вдоль стен, с внутренней стороны, тянулись мостки – тоже бетонные, усиленные арматурой, по ним можно было быстро перебросить людей с одного фланга на другой, не мешая тем, кто внизу.