Страница 142 из 232
– Ты думаешь, зачем тебе ярл без дружины? – он горько усмехнулся. – Мои воины… костяк моей дружины, все три моих сына – они погибли. Их послали в набег на каменную крепость. Я не хотел этого. Они не хотели. Но нас заставили. Ромеи. Они сказали: «Идите, или мы сожжём ваши земли и продадим ваши семьи в рабство». Мои сыновья пошли. И не вернулись.
Он замолчал. Мальчишка за его спиной опустил голову.
Сергей стоял, глядя на старика, и в его голове все окончательно перемешалось. Получается, перед ним родичи тех, кто нападал на девятиэтажку и благополучно сдох. А теперь их семьи просят защиты. У них, у тех, кто их убил.
Он переглянулся с Вадимом. Тот едва заметно пожал плечами – мол, решать тебе. Сергей снова посмотрел на старика, на его стоптанные сапоги, на костяной молот Тора, на мальчишку, который стоял, уткнувшись глазами в песок, и ждал ответа.
– Ты понимаешь, – произнёс он медленно, – что мы – те самые люди из каменной крепости? Что это мы убили твоих сыновей?
Старик поднял глаза.
– Я знаю, воевода. Мои сыновья пошли в набег. Они знали, на что шли. Это был бой. Вы победили. Я не держу зла. – Он помолчал и добавил тихо: – Но у них остались дети. Мои внуки. Они не виноваты. Прими их. А с меня хватит и того, что я прожил.
Сославшись на то, что такие решения принимает князь, Сергей сказал, что говорить надо с ним. Старик согласился без колебаний, и спустя пару минут ему уже вели лошадь – невысокую, что‑то вроде пони, но мощную, с широкой грудью и мохнатыми ногами. Явно из тех, что привычны к северным ветрам. Старик взялся за повод, погладил коня по морде – видно было, что с лошадьми он ладит, – и тяжело, но уверенно забрался в седло. Внук залез на почти такую же лошадку, только ниже и изящнее.
До девятиэтажки добирались ещё час. Сергей поглядывал на старика: тот ехал молча, не крутил головой, не задавал вопросов. Только когда впереди, над обрывом, показалась белая коробка, он чуть задержал коня и долго смотрел на неё – без страха, скорее с каким‑то мрачным уважением. Мальчишка‑внук ехал рядом с ним, но теперь держался ближе к деду, словно чувствуя важность момента.
У ворот Сергей оставил старика с внуком на попечении Бабкиных дружинников, а сам поднялся к генералу. Максимов был у себя, в домашней рубахе. Выслушал короткий доклад – кто, откуда, сколько, – и задумался. Потом сказал:
– Это надо обдумать. И с историками посоветоваться. Тут одной военной целесообразностью не обойтись. Ты пока с Анной проконсультируйся, может подскажет, что это всё значит. А я оденусь.
Сергей кивнул и вышел, а спустившись к себе застал не только жену, но еще и Лидию Яковлевну – они сидели над картами и какими‑то списками. Увидев Сергея, Анна подняла голову, и он коротко, без предисловий, объяснил ситуацию.
Лидия Яковлевна посмотрела на Сергея поверх очков.
– Это не просто беженцы, Сергей Викторович. Это классическая миграция скандинавского рода, потерявшего землю. В эпоху викингов целые кланы снимались с насиженных мест и плыли через море с жёнами, детьми, стариками и всем домашним скарбом – вплоть до кур и горшков. Для них это норма. Значит, они действительно уходят навсегда, а не ищут, где бы пограбить. И то, что вы видите, – полностью укладывается в историческую картину.
Она чуть подалась вперёд, переплетя пальцы на коленях.
– Далее. Старик сказал, что его сыновей заставили идти в набег ромеи. Это, к сожалению, тоже правдоподобно. Империя широко практиковала использование федератов и наёмников, в том числе варягов, для решения своих задач в Причерноморье. Они могли пригрозить: либо вы идёте в набег на каменную крепость, либо мы перекроем вам доступ к рынкам, а то и сожжём ваши земли, а семьи продадим в рабство. Так что его сыновья могли идти в бой не по своей воле. Именно поэтому он не держит зла. Для него это был бой, проигранный честно. А теперь он спасает внуков. Это не слабость – это единственный способ выжить. В скандинавских сагах такое встречается: когда род на грани гибели, старейшины отказываются от мести и ищут покровительства у более сильного вождя. Он не просит виры, он просит службы – значит, признаёт вашу власть.
– Ясно. Спасибо вам Лидия Яковлевна за столь исчерпывающий ответ. И еще, скажите, ярл, это получается как у нас князь? Пацан не преувеличил?
Прежде чем ответить, женщина поправила платок.
– И да, и нет. В Скандинавии ярл стоит ступенью ниже конунга, наследного правителя крупной области, что‑то вроде герцога. Но для здешних славян любой знатный варяг с дружиной – уже князь. Так что мальчик не сильно преувеличил. Его дед был настоящим владетелем, просто теперь лишился всего. И то, что такой человек пришёл просить у вас убежища… – она развела руками, – поверьте, это действительно дорогого стоит.
Сергей поблагодарил женщин и вышел. У подъезда его уже ждал генерал. Максимов был в парадном доспехе и выглядел так, словно собрался на приём к императору.
– Ну, что говорят историки? – спросил он, делая шаг в сторону спуска.
Сергей на ходу пересказал всё, что услышал от Лидии Яковлевны: о миграции целых родов, о вероятном принуждении со стороны ромеев, о том, почему старик не держит зла, и что ярл – это почти князь. Максимов слушал молча, кивая, и иногда хмыкая.
У ворот их ждали. Старый ярл стоял и смотрел прямо перед собой. Мальчишка‑внук держался чуть позади, но теперь, при виде приближающегося князя в сверкающем доспехе, он невольно выпрямился. Генерал остановился в трёх шагах, оглядел старика с ног до головы, и произнёс негромко:
– Ты хотел меня видеть. Говори.
Тот выпрямился – насколько позволяла согнутая спина, – и заговорил.
– Я – Ульф, сын Харальда. Когда‑то меня звали ярлом. Теперь я просто старик, который ведёт своих людей. Мы пришли просить защиты. Наши земли сожгли, наших воинов перебили. Мои сыновья… – он запнулся, но справился, – мои сыновья погибли в набеге на вашу крепость. Их заставили идти ромеи. Я не держу зла. Но у них остались дети. Мои внуки. Я прошу: прими нас. Мы будем служить тебе верой и правдой. Я и мои воины.
Генерал молчал, и старик, не дождавшись ответа, прижал правый кулак к груди, и склонил голову.
Мальчишка‑внук, поколебавшись, сделал то же самое.
– Клянусь Тором и Одином, – произнёс Ульф глухо, – ни я, ни мои люди не поднимем оружия против тебя и твоих людей. Мы будем сражаться за тебя, как сражались за свой род. Прими нас, князь.