Девятиэтажка. Трилогия

Сергей стоял у края дебаркадера и вглядывался в лица. Человека на первой лодке он узнал сразу. На носу, выпрямившись во весь рост и придерживая рукой плащ, стоял Мстислав. Всё тот же – невысокий, сухощавый, с аккуратной тёмной бородкой и внимательными, чуть насмешливыми глазами. Одет он был не в походную кольчугу, а в богатый, явно парадный доспех: золочёные пластины поверх тёмно‑синей рубахи, на плечах – плащ с собольей опушкой, на голове – шапка с алым верхом.

– Мда… – пробормотал Сергей. – в такую‑то жару…

– И не говори… – поддакнул генерал.

Лодки одна за другой ткнулись носами в доски дебаркадера. Гребцы подняли вёсла, и Мстислав, легко перешагнув через борт, первым ступил на причал. Выпрямился, оглядел частокол, вышки, фигуры витязей в парадных доспехах, генерала с его орлом на груди, Сергея с летучей мышью – и улыбнулся. Широко, открыто, почти по‑мальчишески.

– Ну, здравствуйте, люди каменной крепости, – произнёс он звучным, хорошо поставленным голосом. – Давно не виделись. А у вас тут, я гляжу, без меня весело было.

– Точно говоришь, княже. – улыбнулся во весь рот генерал. – Не скучали.

Обменявшись приветствиями, встречающие вместе с гостями двинулись к берегу, а оттуда – по утоптанной дорожке к гостевому дому. Сергей шёл чуть позади генерала и Мстислава, которые о чём‑то негромко переговаривались, и краем глаза следил за толпой за спиной.

Народу набралось прилично. Кроме самого князя и его ближних воев, из лодок высадилось ещё три десятка дружинников. Все при оружии, в кольчугах, с мечами на поясах. Мстислав явно не ждал подвоха, но охрану всё же с собой взял.

Поместятся все или не поместятся? – думал Сергей, косясь на эту массу железа и плащей. Гостевой дом, конечно, просторный, но не настолько.

Однако когда подошли ближе, основная масса дружинников отстала. Без команды, без сигнала – просто рассредоточились вокруг гостевого дома, заняв позиции у входа и вдоль стен. Словно охрана. Сергей мысленно хмыкнул: выучка чувствовалась. Мстислав своих людей держал в узде.

И тут он обратил внимание на то, чего не замечал раньше. Дружинники Бабки, стоявшие у частокола и возле гостевого дома, выглядели куда богаче княжеских. Те, кто прибыл с Мстиславом, хоть и были его ближниками, носили простые, добротные, но явно не новые кольчуги. У кого‑то шлем с вмятиной, у кого‑то плащ выцвел и заштопан по краю. Мечи в простых ножнах, рукояти без украшений. Видно было, что эти люди много воевали, но трофеями не богатели.

Бабкинские же, пользуясь правом на добычу, насобирали с побитых кочевников самые хорошие вещи. Почти все они щеголяли в ламеллярных доспехах – стальные пластины, скреплённые кожаными ремнями, – или в дорогих кольчугах с медными заклёпками. Шлемы с бармицами, у многих – с личинами, снятые с убитых хазарских сотников. Сабли в ножнах, отделанных серебром. Пояса с бляхами. Плащи из плотной шерсти, подбитые мехом. Со стороны могло показаться, что это они – княжеская дружина, а не те, кто приплыл с Мстиславом.

Сергей заметил, как один из ближников князя, молодой воин с перебитым носом, покосился на Бабкиного дружинника, стоявшего у дверей. Тот, здоровенный мужик в хазарском доспехе с золотой насечкой, ответил ему спокойным, даже ленивым взглядом. Мол, да, мы тут неплохо устроились. А ты попробуй – может, и тебе перепадёт.

Мстислав тоже заметил этот контраст. Сергей увидел, как его взгляд скользнул по фигурам Бабкиных воинов, задержался на богатых доспехах, на дорогом оружии. Князь ничего не сказал, но бровь его чуть дрогнула.

Генерал, заметив заминку, сделал приглашающий жест в сторону двери.

– Прошу, князь. В доме прохладнее. И стол уже накрыт.

Мстислав кивнул и первым шагнул через порог. За ним потянулись его воеводы и ближники. Остальные остались снаружи, вместе с Бабкиными людьми. И теперь эти две группы стояли друг напротив друга – одни в простых, заслуженных кольчугах, другие в трофейной роскоши, – и молча разглядывали друг друга.

Сергей, проходя мимо, бросил короткий взгляд на Бабку. Тот, стоя у дверей, чуть заметно кивнул. Мол, всё под контролем. Сергей кивнул в ответ и вошёл внутрь.

Расселись быстро. Мстислав с генералом заняли места во главе стола который уже ломился от изобилия. Сергей устроился на углу, так, чтобы видеть и князя, и дверь. Доброга сел напротив него и тут же по‑хозяйски придвинул к себе миску с майонезом.

Он бывал здесь не раз, знал, что такое вилка, и антуража уже не пугался.

А вот Мстислав косился во все стороны. Сергей видел, как его взгляд скользит по комнате – по люстре с хрустальными подвесками, по часам с кукушкой, по широким окнам, картинам, шкафам. Князь старался держать лицо, но глаза его выдавали. Он разглядывал стол – не еду, а посуду. Взял нержавеющую вилку, повертел в пальцах, положил, взял ложку, сравнил с вилкой, хмыкнул.

Дальше всё пошло по накатанной.

Гости ничуть не смущались, тосты следовали один за другим, каждые полторы минуты. За встречу. За князя Владимира. За князя Петра. За воеводу Сергея. За дружбу. За победу над печенегами. За погибших. За живых. Кружки взлетали, звенели, опрокидывались. Кто‑то из воевод Мстислава, рослый бородач с золотой гривной на шее, попытался перепить Вадима – и уже через полчаса клевал носом в тарелку. Доброга, пил степенно, но часто, и к середине застолья его глаза увлажнились, а речь стала тягучей.

В отличие от обеда с Владимиром, который сначала обсудил всё, что его интересовало, и только потом позволил себе расслабиться, Мстислав сдерживать себя не стал. Он пил наравне со всеми, а то и больше. Поднимал кружку, не дожидаясь очереди, сам провозглашал тосты – то за свою Тмутаракань, то за каменную крепость, то просто за хороших людей. И Сергей, глядя на него, вдруг подумал, что там, в Тмутаракани, в полумраке гридницы, Мстислав показался ему старше. Сейчас, при нормальном дневном свете, было видно: ему едва за тридцать. Молодое, гладкое лицо, только вокруг глаз – тонкие морщинки, да в бороде пробивается ранняя седина.

Так бы все и напились, но положение спас Магомед. Он сидел на дальнем конце стола, мало пил и много ел – налегал на мясо, заедал хлебом, ни на кого не глядя. А как насытился, отодвинул тарелку, по местному обычаю вытер руки о край скатерти и взялся за гитару, что висела на стене, провёл ладонью по струнам.

Зал мгновенно стих.