Страница 102 из 232
– Теперь – подводная часть. Плоское дно драккара – это хорошо для высадки на пляж. Но при боковом ветре драккар скользит, как корова на льду. Корабль дрейфует вбок, а не идёт вперёд. Решение – шверт. Выдвижной киль. Узкая доска, которая опускается вертикально в воду через прорезь в днище. Или, что проще, навешивается с подветренного борта, как у голландских шверт‑ботов. Нужна доска, кожаные петли и верёвочный таль для подъёма‑опускания. Шверт создаёт боковое сопротивление и не даёт кораблю скользить вбок. Даже с обычным прямым парусом курс против ветра станет в два раза круче. А с латинским…
– Превратится в гоночную машину, – закончил за него генерал и хмыкнул. – Дальше.
Бородин кивнул, развернулся к рисунку и обвёл карандашом нижнюю часть корпуса.
– Дальше – чистота днища. Сейчас мы смолим подводную часть, но смола не спасает от обрастания. Через месяц в тёплой воде днище зарастает ракушками так, что теряется до двух узлов. Я предлагаю обшить подводную часть медными листами. Медь окисляется и создаёт ядовитую для моллюсков среду. Днище остаётся гладким. Медь у нас есть, прокатать в листы сможем.
– Медь на днище, – хмурясь, повторил Петров, – Не слишком ли?
– Не слишком, – ответил Бородин и ткнул карандашом в носовую часть рисунка.
– Теперь обводы. Драккары имеют симметричные оконечности. Нос и корма почти одинаковые. Гидродинамика подсказывает, что нос должен быть острее и чуть наклонён вперёд, а корма – срезанной, транцевой, чтобы вода плавно смыкалась, а не завихрялась. Полностью перестраивать корпус мы не будем – слишком трудоёмко. Но можем слегка заострить носовые шпангоуты и добавить фальшкиль в корме. Это уменьшит бурун и прибавит скорости.
Он перевёл карандаш на изображение вёсельной банки.
– Последнее – вёсла. То, как гребут на драккаре, неэффективно. Большая часть энергии тратится на опускание и подъём лопасти. Я предлагаю три изменения. Первое: упоры для ног с наклонной планкой, чтобы гребец включал мышцы спины и ног, а не только рук. Второе: ложкообразные лопасти – слегка выгнутые, как у современных распашных вёсел. Они захватывают больше воды, тяга одного гребка возрастает на пятнадцать‑двадцать процентов. Третье: распашная гребля в два ряда. Гребцы сидят не парами на одно весло, а каждый на своём, в шахматном порядке по бортам. Это сложнее, но даёт непрерывный, более длинный гребок.
Он положил карандаш на стол, выпрямился.
– Если сделать всё перечисленное, мы получим не драккар, а нечто совершенно иное. Быстрое, манёвренное, способное ходить против ветра и драться на равных с любым флотом этого времени.
Бородин замолчал. В комнате стало тихо, только печь гудела да дождь стучал по стеклу. Генерал смотрел на рисунок долго, покусывая мундштук пустой трубки. Потом перевёл взгляд на Бородина.
– Сколько времени займет?
– Если прямо сейчас начать – через пару недель первый спустим на воду.
– Две недели, – генерал кивнул. – Добро.
Эти две недели пронеслись быстро, и событий хватило бы на месяц.
Во‑первых, стало тепло. Не лето, конечно, – до лета ещё далеко, – но днём столбик термометра поднимался до плюс пятнадцати, а ночью не опускался ниже пяти. Ветра с моря, ещё неделю назад пробиравшие до костей, теперь были теплее и отступила сырость. На кустах вдоль склона проклюнулись первые почки. Настроение поднялось сразу и у всех.
Даже генерал, которого в его тёплой квартире зима почти не коснулась, заметно повеселел. Он чаще выходил на крышу, дышал воздухом, щурился на солнце и даже пару раз спускался к частоколу – просто пройтись, посмотреть, как идут работы.
Сам Сергей эти дни почти безвылазно провёл в оружейной мастерской. Та располагалась в длинном бревенчатом срубе у восточного склона, сразу за кузницей, и основным его занятием была тестировка. Он проверял готовое оружие на вес, баланс, удобство в руке. Если клинок казался годным – давал добро на производство, если нет – отдавал в перековку.
Мечи эти ковали из имеющегося материала, из того, что было под рукой в изобилии, – в основном арматуры. Кузнецы, уже наловчившиеся, делали простые, грубые, но надёжные вещи.
Задача стояла не в том, чтобы превзойти оружейников древности. Задача была – сделать массовое оружие. Такое, которым можно вооружить сотню‑другую ополченцев, не тратя серебро на покупку готового и не разменивая на это «чудеса».
Сергей взял очередной меч – прямой, двулезвийный, без дола. Рукоять – простая дубовая насадка, обмотанная сыромятной кожей. Навершие – стальной кругляш, приваренный к хвостовику. Он сделал выпад, перехватил обратным хватом, рубанул наискось. Клинок вибрировал чуть сильнее, чем хотелось бы, но баланс был сносным.
– Годен, – бросил он помощнику кузнеца, молодому парню из гражданских.
Тот кивнул, поблагодарил.
Следом шли щиты. Здесь было сложнее. Деревянные, что в ходу у местных – толстые, в два пальца, обитые сыромятной кожей, – весили столько, что после пяти минут боя рука отваливалась. А защищали не так чтобы очень: хороший удар топором или копьем пробивал их насквозь. Вот и искали компромисс, и легкий чтобы, и чтобы удар хорошо держал.
Алебарды так же доводили до ума, снабжая то дополнительным лезвием на обухе, то шипом на навершии.
С луками и арбалетами было проще, Сергей хоть и стрелял по‑прежнему не очень, но толк в этом оружии уже знал.
А были и не очень хорошие новости. Проход торговых кораблей через устье почти иссяк. Если осенью мимо девятиэтажки проходило по семь‑восемь судов в неделю, то теперь – хорошо если пара. И те, что проходили, рассказывали одно и то же: на море объявились пираты. Сильно обнаглевшие, хорошо организованные. Они не просто грабили одиночек – они блокировали торговые пути, жгли корабли, людей забирали в рабство. Купцы боялись выходить в море.
Для девятиэтажки это было плохо. Мало того что пошлины, которые они собирали за проход по реке, составляли приличную часть перечеканивающегося в их собственную валюту серебра, еще и сама торговля теперь буксовала.