Страница 32 из 46
Григорий подошел ближе, опустился перед ней на корточки и положил свои теплые ладони ей на плечи. От этого тепла Вику едва не затрясло — ей безумно хотелось прижаться к нему и одновременно сбросить его руки, убежать на край света.
— Важное дело в городе не выгорело? — мягко спросил он, заглядывая в ее осунувшееся лицо.
Она посмотрела на него. На эти честные, глубокие серые глаза. И внутри поднялась такая волна боли, что хотелось закричать:«Зачем ты так со мной?!» Но она лишь покачала головой:
— Не выгорело.
Гриша понимающе вздохнул, ласково погладил её по плечу:
— Ну ничего. Главное, вернулась. Пошли ко мне, я там ужин приготовил, картошку молодую сварил. Теплая еще.
Вика молча кивнула. Сил сопротивляться не было. Она шла за ним как в тумане, послушно жевала ужин, выжимала из себя дежурные улыбки и отвечала невпопад. Но внутри всё выгорело дотла. Слова его бывшей жены сидели в ее мозгу, словно глубоко забитые гвозди.
Ночью она так и не сомкнула глаз. Григорий спал рядом — шумно, спокойно, закинув на нее свою тяжелую руку. Вика лежала, глядя на бледный потолок, залитый лунным светом, и тихо ненавидела себя за то, что ей до сих пор безумно хочется уткнуться носом в его плечо и заставить весь этот кошмар исчезнуть.
Она дотерпела до первых рассветных лучей. Как только комната начала светлеть, Вика тихо выбралась из-под его руки и опустила ноги на холодный пол.
Григорий проснулся почти сразу, словно почувствовав ее уход. Он потянулся, сонно и тепло улыбнулся ей, потянувшись для утреннего поцелуя, но Вика резко отстранилась.
— Гриша, — её голос прозвучал неестественно твердо и сухо. — Нам нужно поговорить. Серьезно. Садись.
Фермер мгновенно подобрался, сонную расслабленность как рукой сняло. В его глазах заметалась тревога.
— Вик... Прямо с утра? Что случилось?
— Да, прямо с утра. — Она глубоко вдохнула, собирая остатки гордости. Посмотрела ему прямо в глаза и, не давая себе времени передумать, спросила: — Это правда, что ты начал встречаться со мной только ради того, чтобы забрать мой участок?
Слова упали между ними сокрушительным, тяжелым ударом. Григорий в секунду побледнел. Его лицо окаменело, он открыл рот, но не смог вытолкнуть ни звука. Этот сильный мужчина выглядел так, будто его застали врасплох под прицелом автомата.
— Вика... послушай, всё совсем не так... — наконец хрипло выдавил он.
— Гриша, — безжалостно перебила она. — Просто ответь. Да или нет?
— Вика, я могу объяснить...
— Да или нет?! — сорвалась она на крик, чувствуя, как на глазах закипают слезы.
Григорий медленно опустил голову, не выдержав ее взгляда. И тихо, почти беззвучно произнес:
— Да.
Вика замерла. В этот момент внутри нее окончательно обрушилось всё, что она так бережно пыталась построить последние дни. Вся ее вера в людей, вся надежда на новую жизнь в этом богом забытом Кыше раскололась на мелкие осколки.
— Зачем? — прошептала она, давясь слезами. — Неужели всё... всё это было только из-за чертовой земли?
— Это не моя идея была! — Гриша вскинул на нее умоляющий, отчаянный взгляд. — Мне Витька этот план дурацкий подсунул! Сказал, раз ты упрямая городская, надо по-другому заходить... А я, дурак, согласился! Но это только сначала было, Вика! Потом всё изменилось, клянусь тебе! Я полюбил тебя. По-настоящему полюбил!
— Ясно, — ледяным тоном отрезала она. — Всё с тобой ясно.
Не слушая больше ни слова, прямо в одной ночной сорочке, Вика вылетела из его дома. Григорий выскочил следом. Он бежал за ней по мокрой от росы траве, пытался поймать её за руку, что-то кричал, но она не оборачивалась. Вика проскочила брешь в заборе, вбежала в свои сени и с грохотом захлопнула тяжелую дубовую дверь прямо перед его носом.
Задвинула засов. Закрылась на все замки.
Снаружи Григорий отчаянно колотил кулаками в дерево:
— Вика! Открой, прошу тебя! Послушай меня! Я всё исправлю, слышишь? Мне плевать на эту землю! Я люблю тебя!
Но она закрыла уши руками. Опустившись на край кровати, Вика тупо уставилась в стену. В душе бушевала черная, холодная пустота.
«Как я могла снова так глупо, так дешево облажаться? — крутилось в голове. — Венец безбрачия, видимо, решил устроить надо мной персональное шоу. Предыдущие кавалеры хотя бы просто скрывали, что женаты. А этот превзошел всех. Разыграл целый спектакль с привидениями ради куска земли... Настоящий клад, а не мужчина».
Злость на саму себя смешивалась с невыносимой обидой. Хуже всего было то, что она действительно успела его полюбить. Успела нарисовать в голове их тихую деревенскую сказку.
А Виктор? Она ведь знала, чувствовала, что этот участковый — мутный тип. Вся его навязчивая помощь, советы, доброта — всё это было частью одного большого, циничного плана по отъему земли у городской сироты.
Стук за дверью не прекращался. Гриша продолжал звать ее, и в его голосе слышалось столько неподдельного отчаяния, что Вика на секунду засомневалась. Может, открыть? Может, дать ему договорить?
Она решительно подошла к двери и резко распахнула ее. Григорий, тяжело дышавший на пороге, осекся на полуслове.
— Почему ты не сказал, что был женат? — в лоб спросила она.
Гриша растерялся еще сильнее. Его плечи опустились.
— Откуда... откуда ты знаешь? — выдохнул он.
— Я встретила её вчера у твоих ворот, — холодно ответила Вика. — Зачем твоя жена приезжала, Григорий?
— Да я не знаю! — он в отчаянии взъерошил волосы. — Вещи какие-то старые забрать... Ничего важного! Мы с ней сто лет как не живем вместе, Вика! Мы разведены официально! Если ты из-за этого...
— Получается, ты соврал мне дважды, — тихо, со свистом выдохнула она. — Сначала про участок. Потом про жену. Промолчал — значит, соврал.
— Да не врал я про Таню! — взорвался Григорий. — Просто не говорил, потому что прошлое это! Оно значения не имеет! А про участок... Вика, да пропади он пропадом, этот кусок грязи! Мне только ты нужна, слышишь?! Только ты!
— Я всё поняла, Гриша. Свободен.
Она закрыла дверь перед его лицом и снова задвинула засов. Снаружи еще какое-то время слышались его приглушенные удары и мольбы, но постепенно всё стихло. Вика подошла к окну и увидела, как Григорий, сгорбившись и повесив голову, медленно бредет обратно к своему дому.
Она опустилась на диван и закрыла лицо руками. Перед глазами вдруг отчетливо всплыл образ Максима. Как он стоял перед ней на коленях в ее московской квартире, как умолял простить, звал замуж и обещал бросить жену...