Страница 15 из 46
Внедорожник представительского класса затормозил у ее покосившейся калитки в субботу утром. Мощный, басовитый рокот дорогого мотора совершенно не вязался с деревенской тишиной. Вика испуганно глянула в окно.
Из полированного черного авто вальяжно выбрался Максим. Поправил воротничок ослепительно белой брендовой рубашки, достал с заднего сиденья помпезный, обернутый в крафтовую бумагу букет кроваво-красных роз и победно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у нее когда-то кружилась голова.
— Викусь! — крикнул он, заметив ее силуэт. — Я нашел тебя!
Ее парализовало. Хотелось задернуть шторы, запереть засов, провалиться сквозь землю. Но бывший уже уверенно шагал по дорожке — наглый, лощеный, безупречный.
Он взлетел на крыльцо, без стука толкнул дверь и с ходу запечатлел собственнический поцелуй на ее щеке. Так естественно, словно не было месяцев ледяного молчания и предательства.
— Привет, родная, — он протянул букет. — Это тебе. Помню, что ты любишь розы.
Вика стояла как каменное изваяние, даже не шевельнув руками, чтобы принять цветы.
— Максим, — тихо, опасно произнесла она. — Ты что здесь забыл?
— Соскучился, — он непринужденно прошествовал в центр комнаты, брезгливо оглядываясь. — Надо же, как тут у тебя... экзотично. Прямо декорации к фильму про глубинку. Бедненько, но с душой.
Он небрежно бросил розы на стол, мимоходом провел пальцем по старой полке и поморщился, заметив пыль. Вику затрясло от ярости.
— Зачем ты приехал, я спрашиваю?
— Поговорить, — Максим резко растерял напускную веселость и шагнул к ней. — Я принял окончательное решение, Вик. Серьезное. Я подаю на развод. Ухожу от нее. Полностью.
Вика издала короткий, сухой смешок, от которого мужчина невольно осекся.
— Ты пел мне эту песню два года, — напомнила она, и ее голос звенел от напряжения. — Каждые выходные ты обещал, что «скоро». Но твоя законная жена всё еще с тобой, как и твои дети.
— В этот раз всё иначе! — он патетично опустился на одно колено прямо на рассохшиеся, скрипучие половицы, пахнущие старым деревом. Заглянул ей в глаза, поймав за край платья. — Я понял, что без тебя моя жизнь — пустышка. Ты моя единственная женщина. Выходи за меня, Вика. Я припрем ее к стене, подпишем мировое. Я сделаю это ради нас.
Она смотрела на него сверху вниз — на идеальную укладку, дорогую ткань рубашки, на этот пафосный жест. И внутри разливалась абсолютная, звенящая пустота.
«Если бы ты действительно любил, — пронеслось в голове, — ты бы решил свои проблемы до того, как я сбежала на край света. Не сейчас, когда игрушку отобрали».
Вика набрала в легкие воздуха, чтобы высказать ему всё, что накопилось за бессонные ночи, но в этот момент входная дверь скрипнула и распахнулась.
На пороге вырос Григорий. В одной руке он держал неизменный бидон с молоком, в другой — пластиковый лоток со свежими яйцами. Окинув взглядом мизансцену — стоящего на коленях столичного франта, застывшую Вику и пунцовые розы на столе, — сосед окаменел.
Лицо фермера сделалось абсолютно непроницаемым, словно вытесанным из гранита. Лишь в глубине глаз полыхнуло что-то тяжелое, грозовое.
— Я, кажется, не вовремя? — глухо обронил он.
Вика перевела взгляд с Григория на Максима, который так и замер в нелепой позе. И в эту секунду в ее голове все шестеренки сошлись. Страх и сомнения испарились.
— Максим, — отчеканила она ровным, ледяным тоном. — Встань.
— Викусь, ну подожди...
— Встань, — повторила она жестче. — И пошел вон.
Бывший нехотя поднялся, отряхивая брюки. Он с откровенным пренебрежением оглядел вошедшего соседа — широкоплечего, крупного, в рабочей футболке со следами мазута и старых джинсах. На лице Максима отобразилось явное отвращение.
— А это еще что за чудо природы? — процедил он, кивая на Кузнецова.
Григорий тем временем молча, чеканя шаг, прошел в коридор, аккуратно поставил бидон и лоток на лавку и вернулся, встав за спиной у Вики грозной, молчаливой скалой.
— Это мой мужчина, — громко, отчетливо заявила Вика, глядя бывшему прямо в глаза. — Мы живем вместе. Так что забирай свой гербарий и освободи помещение. Ты опоздал, Максим.
Максим криво, оскорбленно ухмыльнулся:
— Мужчина? Ты это серьезно, Вик? Этот деревенский лапоть? Заканчивай цирк, я приехал забрать тебя. Поехали в машину, хватит дурью маяться в этой дыре.
Вика демонстративно сделала шаг назад и уверенно положила ладонь на плечо Григория. Под ее пальцами перекатились каменные, предельно напряженные мышцы.
— Я никуда не поеду. Я дома, — отрезала она. — Прощай.
Максим открыл было рот для очередной колкости, но наткнулся на тяжелый, обещающий крупные неприятности взгляд Григория, и благоразумно прикусил язык. Схватив со стола букет, он быстрыми шагами направился к выходу. У самой двери обернулся, полоснув Вику злым взглядом:
— Ну, удачи тебе в колхозе. Сначала топ-менеджер, теперь... это. Снизила планку, поздравляю. Надоест навоз разгребать — звони, я подумаю, принимать ли тебя обратно.
Дверь захлопнулась. Через полминуты под окнами яростно взревел мощный мотор, и внедорожник, швыряя гравий из-под колес, унесся прочь.
В комнате повисла оглушительная тишина. Вика почувствовала, как под ее ладонью медленно отпускает каменное напряжение соседское плечо. Она робко убрала руку и отступила на шаг.
— Прости, — искренне выдохнула она, не зная, куда девать глаза от стыда. — Мне дико неудобно. Я не должна была втягивать тебя в свои разборки. Но он встал на колени, и у меня просто предохранители замкнуло...
Григорий прошел к подоконнику, поправил лоток с яйцами. На Вику он не смотрел, изучая половицы.
— Зря ты так, — тихо сказал он. — Про сожителя. Не надо было врать.
— Знаю, — ее щеки обожгло стыдом. — Прости, Гриш. Это была чистая импровизация. Хваталась за соломинку, чтобы он понял, что возврата нет.
Фермер наконец поднял на нее глаза. В них не было злости, только какая-то вековая, мудрая усталость.
— Так, значит, это из-за него ты сюда сбежала? — спросил он. — Тот самый. Женатик с прицепом.
Вика удивленно вскинула брови:
— Откуда ты...
— Я не слепой и не тупой, — грустно хмыкнул Григорий. — Розы, сопли, «я уйду от жены». В телевизоре в каждом втором сериале такая киношка.
Вика горько усмехнулась, прислонившись к косяку: