Недосягаемый

— Зоя, — произносит он с густым предостережением в голосе, словно протаскивает мое имя по раскаленным углям.

И даже сейчас… даже когда воздух звенит от напряжения, мое сердце начинает биться быстрее. Мне нравится, когда он так со мной разговаривает — строго и собственнически. Рядом с ним я чувствую себя маленькой.

Защищенной.

Желанной.

Я беру легинсы и натягиваю их. Бросаю на Шеймуса взгляд. Он наблюдает за мной, прищурившись, словно пытается понять, надела ли я бюстгальтер.

Моя грудь слишком маленькая, чтобы это имело значение.

— Меня никто не увидит, — бормочу я, хватая толстовку.

— Надень мою, — твердо велит он, натягивая джинсы.

Я уже открываю рот, чтобы ему съязвить, возможно, сказать что-нибудь колкое о том, что он и сам ходит полуголым, но тут же закрываю.

Наверное, сейчас не время.

— Хорошая девочка, — бормочет он, и, черт возьми, мне нравится, как он раскатывает «р». — Идем знакомиться с моим лучшим другом.

Я иду за ним в гостиную. За столом сидит крупный мужчина со светло-каштановыми волосами, завивающимися на концах, и карими глазами, в которых пляшет что-то непонятное. Телосложением он похож на Шеймуса — широкоплечий, внушительный. На нем выцветшая майка и потертые джинсы. Мускулистые руки покрыты татуировками. Он выглядит суровым, но смотрит на меня с неожиданной теплотой.

— Мой кузен Колм, — представляет его Шеймус. — Колм.

Произнося имя, он слегка вскидывает подбородок, и в этом слове звучит гордость.

— Моя жена Зоя.

— Очень рад познакомиться, Зоя, — говорит Колм и почтительно кивает.

— Я тоже рада, — мягко отвечаю я. — Я как раз собиралась приготовить Шеймусу завтрак. Вы голодны?

Я все еще стою.

— Зоя. Сядь, — рявкает Шеймус.

Я сажусь не раздумывая, сложив руки на коленях. Глаза Колма искрятся, словно он прекрасно знает, каков Шеймус, и понимает, что именно мне еще предстоит о нем узнать.

По всей видимости, порядки Шеймуса ему хорошо знакомы.

Шеймус накрывает мою ладонь своей, гораздо большей.

— Я знаю, красавица. И обещаю, у тебя еще будет возможность. Но сейчас я хочу, чтобы ты сидела.

Его голос низкий и оберегающий, но не снисходительный. Он не обращается со мной как с ребенком.

Он меня защищает.

Это разные вещи.

— Итак, ангел, — говорит Шеймус, — Колм пришел рассказать, что происходит.

— Думаю, если бы не твоя мать, отец уже взял бы этот чертов замок штурмом, — добавляет Колм, наполовину шутливо, наполовину серьезно.

Шеймус выдыхает и поворачивается ко мне.

— Моя мама умеет смягчить отца так, как никто другой. Хотя бы немного.

— Думаю, твой отец подозревает, что что-то происходит, — говорит Колм. — Но тебе придется многое объяснить, верно?

— Нет, — тихо, но окончательно отвечает Шеймус. — Мне почти не перед кем объясняться. А вот работы у меня действительно много.

Он поворачивается ко мне и неотрывно смотрит в глаза.

— Я не стану извиняться за то, что забрал Зою. Она моя. Принадлежит мне. Другой не будет.

Колм улыбается и один раз кивает.

— Хорошо.

Это так на него похоже.

Так по-шеймусовски.

— Я намерен оставаться здесь с женой столько, сколько смогу, — спокойно и решительно говорит Шеймус. — А когда придет время… когда мне придется уйти, я уйду. Думаю, у нас есть еще как минимум одна ночь.

Колм морщится.

— Наверное, мать уговорила отца дать тебе эту ночь, да? Брэнсон пока ушел.

— В жопу Брэнсона, — рычит Шеймус.

Господи. Я вспоминаю рассказанную им сказку о короле и его доверенном советнике, который пытался захватить трон.

Я точно знаю, кто такой Брэнсон.

Колм выдерживает взгляд Шеймуса, даже не вздрогнув.

— Пора, — говорит он.

Шеймус не моргает, но что-то внутри него сдается — нечто тихое, истонченное до предела. Тяжесть и усталость проступают на его лице.

— Я так и думал, — отвечает он.

В этих словах нет желания бороться, но нет и капитуляции. Только неизбежность. Взгляд Колма снова скользит ко мне — острый и холодный, но не враждебный. Он оценивает меня, просчитывает, во что им обойдется мое происхождение и сколько всего я уже успела изменить.

— Они знают, — говорит Колм. — Или скоро узнают. Когда ты забрал ее, то все ясно дал понять.

— Ага, — отвечает Шеймус.

Никаких извинений.

Просто факт.

— Тогда действуй на опережение, Шеймус. Покажись им, прежде чем они начнут вышибать двери. Ты знаешь, как все устроено.

Его голос становится ниже, серьезнее, словно сила притяжения в комнате внезапно увеличилась.

— Ты знаешь своего отца. И потеряешь последние крохи его снисхождения, если не начнешь действовать сейчас.

Шеймус отвечает не сразу. Его челюсть намертво сжимается, а знакомое подергивание щеки выдает напряжение. Он смотрит на Колма так, словно не знает, поблагодарить его или что-нибудь разбить.

Наконец один раз кивает.

— Завтра мы поедем.

Мое сердце сбивается с ритма.

Завтра.

Теперь это не просто нависающая над нами возможность.

Это обещание.

План.

Мы покидаем этот маленький уголок украденного покоя. Идем прямо в огонь, в самое сердце ожидающих нас ярости и осуждения. Что мы обнаружим по другую сторону, я даже представить не могу.

Возможно, разлуку.

Или нечто хуже.

Колм выдыхает, и теперь в нем появляется что-то более мягкое. Он поворачивается ко мне и кивает.

— Рад был познакомиться, любимая, — говорит он с неожиданной теплотой.

А затем уходит, резко развернувшись и выскользнув за дверь без единого слова.

За ним щелкает замок, а Шеймус уже закрывает засов. Он прижимается лбом к дверной раме, дыша тихо и неровно.

— Блядь, — бормочет он.

Я жду… позволяя тишине разрастаться вокруг нас.

Когда он наконец поворачивается ко мне, в его глазах все та же усталость. Но они по-прежнему живые.

Все еще пылают ради меня, даже когда все остальное в нем, кажется, начинает трескаться.

— Иди ко мне, ангел, — нежно произносит он.

И я иду.

Шагаю в его объятия так, словно всегда им принадлежала. Он обнимает меня, и я прижимаюсь лицом к его груди. Подхожу ему идеально.

Словно нас высекли именно для этого.

Создали друг для друга в мире, который хочет нас разлучить.

— Послушай, Шеймус, — шепчу я. — Мы ведь переживем это, правда?

— Конечно, переживем, — сразу отвечает он, словно поражение даже невозможно представить.