Недосягаемый

В горле стоит комок, который никак не удается проглотить. Я смотрю на пустое окно.

Она права. Возможно, только возможно, в этой жизни найдется что-то, что мне понравится. Что-то, ожидающее меня впереди.

Мне сказали, что у Павла прекрасный дом. Я его еще не видела. И если честно? Не хочу.

Мой взгляд резко возвращается к окну, а внутри живет нелепая надежда, что Шеймус возникнет там подобно призраку. Он ушел прошлой ночью. Почему же я думаю, что может вернуться?

Он сказал, что я его предала. И это правда — я прочитала сообщения и обвинила его в сговоре с убийцей.

И что бы я сделала, если бы он появился? Он ведь пришел не за мной.

Я здесь одна.

Полина возвращается с подносом, на котором стоят ледяная вода и несколько легких закусок.

— Постарайся хоть что-нибудь съесть, — говорит она, осторожно ставя поднос. Ее глаза полны тревоги.

Она садится напротив меня.

— Можно задать тебе вопрос, Полина? Или… если я спрошу, ты будешь обязана все пересказать Рафаилу?

Ее лицо смягчается, губы изгибаются в понимающей улыбке. Она вскидывает подбородок и встречается со мной глазами.

— У девочек могут быть свои тайны. Что ты хочешь спросить?

Могу ли я ей доверять?

Я с трудом сглатываю, чувствуя нервное покалывание на коже.

— Что ты знаешь о Гробовщике? Об ирландце…

— О, я понимаю, о ком ты.

Все ее лицо меняется. Она прикусывает губу, отводит взгляд, и в ее выражении появляется тревога.

— Почему ты спрашиваешь? — тихо произносит Полина.

— Потому что в ту ночь я вас слышала. На кухне. После бара.

— Разумеется, я помню, — отвечает она. — Но почему ты сейчас спрашиваешь о Гробовщике?

Полина осторожно поправляет шпильку в моих волосах.

Я наблюдаю за ней в зеркале. Она приглаживает один локон, поправляет второй — методично, аккуратно. Пальцы двигаются быстро, закрепляя пряди так, словно она проделывала это тысячу раз.

— Я слышала, как о нем говорили многие, — продолжаю я немного спокойнее, чем следовало бы. — Но хочу знать, какой он на самом деле. Ты расскажешь? Пожалуйста?

Она медленно выдыхает, словно уже давно что-то сдерживала.

— Я могу рассказать лишь то, что знаю сама, дорогая, — мягко отвечает она. — А знаю я, что одна из причин, по которой Рафаил выдает тебя замуж, заключается в словах Гробовщика. Он сказал Семену, что придет за его сестрой.

Ее голос опускается до шепота.

— И мы решили, что он говорил о тебе.

Я моргаю.

Разумеется.

Яна уже замужем. Других сестер нет. Кого еще он мог иметь в виду?

— Он сказал, что придет за мной? Почему мне никто об этом не рассказывал? Это… странно.

Интересно, что об этом думает Шеймус?

— Именно, — со вздохом говорит Полина. — Рафаил не хотел рисковать. Гробовщик… про него рассказывают такое. Он… он способен затеряться в толпе, но ты все равно чувствуешь его присутствие. Говорят, однажды он заставил человека признаться во всех грехах, просто сложив перед ним свое пальто.

Ничего себе.

— Говорят, он не всегда носит оружие, потому что сам им является. Никогда не повышает голоса, но даже самые закаленные преступники боятся его и подчиняются.

Я сглатываю. И Шеймус работает на него?

— Никто никогда не видел, как он истекает кровью. И он не угрожает — говорят, каждое его слово является обещанием.

Сердце грохочет.

Полина шумно выдыхает.

— Его называют Гробовщиком, потому что еще никто не пережил столкновения с ним, а каждого, кто пытался перейти ему дорогу, похоронили. Его кодекс древнее земли, и он не нарушает его ни при каких обстоятельствах.

— Ох, — тихо, потрясенно произношу я. — Что ж. Разве он не женат? Я имею в виду… такие мужчины обычно женаты. В возрасте. Остепенившиеся. Правда?

Она смеется — легкий звук, совершенно не соответствующий тяжести у меня в груди, — и качает головой.

— Он не старый. И нет, совершенно точно не женат.

— Ох.

По позвоночнику ползет холодок, оставляя за собой след ледяных пальцев. Я выпрямляюсь и пытаюсь сглотнуть, но в горле застряло нечто твердое и сухое.

Я тянусь к стакану воды и делаю глоток. Совсем маленький. Лишь бы смочить пересохший рот.

— Он… не женат? — с трудом выговариваю я.

— Нет. Гробовщик не женат. Вообще-то для человека с такой репутацией и положением он довольно молод.

Она склоняет голову, задумавшись.

— Лет на десять-двенадцать старше тебя. Примерно одного возраста с Рафаилом.

— Примерно одного возраста с Рафаилом? — эхом повторяю я. — А что еще тебе о нем известно? — спрашиваю, стараясь говорить небрежно.

— Он старший сын Кинана Маккарти, — рассказывает она. — Главы клана Маккарти.

Я моргаю, глядя на нее.

— Маккарти?

— Они очень могущественны. В Ирландии. Древний род. Живут в маленьком местечке под названием Залив.

Слова камнями падают в мой желудок.

— Залив, — повторяю я, и название застревает в горле. Голос звучит пусто. — Тот… прибрежный поселок неподалеку от Дублина.

Тот, о котором Шеймус рассказывал мне снова, снова и снова — так живо, что мне кажется, будто я там побывала.

О боже.

Нееееет.

— О боже, — шепчу я. — Твою мать. Хорошо.

Я пытаюсь отнестись к услышанному непринужденно. Словно все в порядке.

— Ты случайно не знаешь его настоящее имя? — спрашиваю я. — Имя Гробовщика?

Я чувствую себя такой глупой. Идиоткой. Как я могла этого не увидеть? Как могла верить во что-то другое — во что угодно другое?

Но я уже знаю.

Знаю правду еще до того, как она ее произнесет.

Мое тело знает.

Мои кости знают.

Каждое нервное окончание кричит.

Полина смотрит мне прямо в глаза.

— Кажется, его зовут Шеймус.

Свет начинает мерцать.

Внизу кто-то кричит. Словно кто-то щелкнул выключателем — солнечный свет сменяется тьмой. Спальня погружается в темноту.

— Странно, — шепчет Полина, поднимаясь. — Зоя, мне нужно проверить, что происходит. Оставайся здесь, — быстро добавляет она. — У тебя есть оружие?

— Разумеется, — отвечаю я, заставляя себя собраться.

Что происходит? Это лишь мой безнадежно романтичный разум хочет верить, что он пришел за мной? Что Шеймус не лгал, когда говорил, что придет?

Нет.

Он был здесь прошлой ночью. Мы обменялись словами, расстреляли друг друга эмоциями, словно пулями. И теперь… даже если бы он захотел заявить на меня права, то уже не может.

Я помолвлена с другим мужчиной.