Недосягаемый

Он стоит слишком близко. Ладонь собственнически обхватывает мой затылок, и я таю.

— А теперь ты выходишь за другого.

— Думаешь, я этого хочу? — огрызаюсь я. — Думаешь, я хочу выйти за этого напыщенного ублюдка?

— Следи за языком, — снова цедит он, теперь уже удерживая меня за челюсть.

Я приближаюсь и тыкаю пальцем ему в грудь.

Он даже не вздрагивает.

— Хорошо. Тебя арестовали. Но ты все равно меня бросил, — говорю я, ненавидя то, как ломается голос. — Я просила тебя вернуться — и что теперь? Ты сбежал, потому что узнал о моей свадьбе? А до этого не мог отправить хотя бы одно сообщение?

Снова раздаются шаги.

Мы замираем.

Тихий стук в дверь.

— Зоя? С тобой все хорошо?

Это Полина.

Милая, заботливая Полина.

Жена Рафаила.

— Все нормально, — громко отвечаю я. — Просто разговариваю по телефону. Прости.

Снова лгу.

Уф.

— Хорошо, — мягко говорит она. — Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится. Я знаю, насколько тяжелым может быть такой вечер.

Она ничего не знает.

Не может знать.

— Спасибо. Я сейчас просто лягу спать.

Все они чувствуют себя виноватыми.

Знают, что я выхожу за мужчину, которого не люблю.

Я жду, пока шаги Полины полностью не стихнут, а затем понижаю голос.

— Зачем ты на самом деле пришел, Шеймус? Ты попал в тюрьму. Наверное, заслуженно. А я выхожу замуж.

Я с трудом сглатываю.

— Возможно, я тоже это заслужила.

— Связываться с тобой было слишком опасно, — шепчет он. — Я не мог рисковать. Не мог до тебя добраться.

— Все, что было между нами… — Глаза начинает жечь. — Чем это являлось на самом деле? Тайными встречами в дальнем углу паба?

Он сужает глаза.

— Думаешь, это все?

— Теперь я знаю, кто ты, — говорю я. — Ты работаешь на Гробовщика.

Что-то мелькает на его лице, подтверждая мои слова.

Я была права.

— Ему принадлежит весь Дублин. Возможно, даже больше. Он совершал ужасные вещи, правда?

А Шеймус работает на него.

— Я знаю, кто такой Гробовщик, — говорю я, и голос дрожит, несмотря на все попытки удержать его ровным. — Я слышала истории, Шеймус. Знаю, чем он занимается. А ты… ты работаешь на этого человека. На самого безжалостного и бессердечного ублюдка во всей Ирландии. Я знаю. Слышала, как ты разговаривал с ним по телефону. Сразу после того, как убил всех тех людей. Ты их вырезал. Просто поливал пулями, словно они ничего не значили. — Мой голос ломается. — А на их месте должна была быть моя семья.

Он открывает рот, собираясь что-то сказать, но я качаю головой.

— Нет. — Слово вырывается хриплым шепотом — резким, режущим, потому что я не могу позволить себе повысить голос. Не тогда, когда Полина находится совсем рядом, в коридоре. Не тогда, когда моя семья балансирует на грани, готовясь к тому, что я сломаюсь.

Они боятся за меня. Боятся момента, когда я не выдержу, потому что никто не хочет видеть, как Зоя Копылова рассыпается на части. Если я сломаюсь, все жертвы окажутся напрасными. Каждый продуманный шаг… бессмысленным.

Если я развалюсь, никто из них тоже не сможет держаться прямо, потому что я младшая. Та, которую все считают сделанной из железа и злости. И если даже я не смогу устоять перед этим, тогда кто сможет?

— Я знаю, на кого ты работаешь, Шеймус, — повторяю я. — И ты не хуже меня понимаешь, что между нами ничего не может быть. Ни сейчас. Никогда.

Я пытаюсь отступить, но он держит слишком крепко.

— Почему ты решила, что мои слова ничего не значили? — спрашивает он, сужая глаза, словно пытается понять нечто, никак не укладывающееся у него в голове. — Почему, по-твоему, я приходил неделю за неделей и рисковал ради тебя всем?

— Рисковал всем? — шиплю я, качая головой. Мой голос пропитан горечью, каждое слово острое.

Я моргаю, и по щекам скатываются горячие тяжелые слезы. — Ты даже не готов рискнуть тем, что нас увидят вместе. Не позволяешь никому узнать, что между нами что-то было.

— А ты позволишь? — спрашивает он.

Я отвожу взгляд, потому что мы оба уже знаем ответ.

Нет. Разумеется, не позволю.

— Ты думала, что я тебя бросил? — снова спрашивает он. Больно видеть, как он смотрит на меня — словно сердце ломается прямо у него в груди. — Ты правда решила, что после всего этого, после всех наших встреч я просто тебя оставлю?

— А что еще я должна была думать? — спрашиваю я и снова моргаю. Новые слезы быстро текут по лицу густыми безмолвными ручьями. — Что я должна была думать, Шеймус, после всех твоих слов и обещаний, когда ты просто не появился? Ты не мог отправить сообщение? Передать мне весточку? Ничего? За все это время? — Я качаю головой. — Я приходила ради тебя, — шепчу я, не в силах на него посмотреть. Я не хочу видеть жалость в его глазах. Не хочу, чтобы он понял, насколько я слаба на самом деле. — Я приходила. Неделю за неделей. Сидела в том же углу, пила тот же напиток. Приходила в поисках своего мистера Четверга. Рисковала всем, лишь бы сидеть там и ждать тебя. А ты… — Мой голос ломается. — Ты так и не вернулся.

— Я не мог, любимая, — мягко отвечает он.

— Не называй меня так. — Я качаю головой и снова отворачиваюсь. — Не смей. А теперь ты заявляешь, что я тебя предала? Как ты смеешь?

Его взгляд становится острым.

— Зоя, ты прочитала информацию, которая предназначалась не тебе.

— Ты собирался убить мою семью, потому что Гробовщик тебе приказал!

Мой голос звучит слишком громко. Я тут же заставляю его стихнуть и продолжаю шепотом.

— Ты работаешь на человека, который хочет стереть мою семью с лица земли, Шеймус.

Для переговоров больше не осталось места.

— Нас больше не может быть, — с горечью говорю я. — Уходи. Позволь мне выйти за этого напыщенного типа. — Я подавляю всхлип. — Исчезни. Возвращайся в Ирландию. Служи своему Гробовщику.

Я даже не пытаюсь скрыть горечь, кровоточащую в каждом слове.

— Зоя, — рычит он, но прежде, чем успевает договорить, в дверь снова стучат.

— Зоя, это я, Яна. Хочу кое-что тебе показать.

Он отпускает меня, и я прижимаю ладонь ко рту. Как мне его спрятать?

Дверная ручка поворачивается, и, боже мой, вот она. Я судорожно вдыхаю, ожидая увидеть потрясение на ее лице. Жду, что Яна достанет пистолет и выстрелит ему точно между глаз. Но она даже не моргает. Ни малейшего удивления.

Я с трудом сглатываю и осмеливаюсь оглянуться через плечо.

Окно распахнуто настежь. Занавески колышутся на ветру, словно призраки.

Он исчез.

Шеймус исчез.