Недосягаемый

ПРОЛОГ

ЗОЯ

Наши дни

Все это кажется сном.

Странным, жарким, лихорадочным сном, от которого я никак не могу очнуться.

— Я готова.

Вот-вот я открою глаза и пойму, что ничего этого не было. Что брат не отдал меня замуж. Что я не выхожу за человека, который меня презирает.

Нет.

Вот-вот я проснусь и снова буду просто маленькой Зоей. Домохозяйкой. Девушкой, которая готовит для родных, заботится о племянницах и племянниках, живет от месяца к месяцу, из года в год, даже не задумываясь о том, что нужно ей самой. Зоя. Просто… маленькая Зоя.

Но теперь пора.

Здесь все жены моих братьев. Каждая из них так красива, невозмутима. Так невыносимо готова меня поддержать. Так добра.

Эмбер в изумрудно-зеленом наряде, а ее глаза мерцают в свете потолочных ламп, словно драгоценные камни. Жесткие, яростные… живые. Аня одаривает меня мягкой, серьезной улыбкой, за которой таится тень печали. А Полина, жена Рафаила, единственная, кто осмеливается ко мне прикоснуться, мягко сжимает мою руку.

— Идем, Зоя, — говорит она с улыбкой, не коснувшейся глаз. — Мы ждем тебя внизу.

Я просила обойтись без торжественного шествия. Без привычной помпы.

Хотела, чтобы все прошло тихо. Скромно. Ничего традиционного или церемониального.

Потому что я никогда не мечтала о таком браке. Это не история любви, а приговор. Так зачем его приукрашивать?

Когда распахиваются огромные двустворчатые двери нашей гостиной, я сразу чувствую: что-то не так.

Не могу понять, что именно. Не сразу. Это витает в воздухе. Что-то в этой неподвижности. Мертвенная бледность. Безмолвие.

Рафаил улыбается мне, и даже Семен — холодный, отстраненный, словно высеченный из камня — кажется собранным, внимательным, живым.

Родион направляется прямо ко мне и целует в щеку.

— Если он хоть раз плохо с тобой обойдется, сестренка, — тихо говорит он, — ты знаешь, кому звонить.

И я знаю: каждое его слово искренне. Но все это слишком мало и слишком поздно. Разве защищать меня надо было не раньше — до того, как все зашло так далеко?

А где Морозовы? Разве они не должны были привести свидетелей? Я вхожу в их семью, а их самих здесь нет.

Странно. Неправильно.

— Где они? — спрашиваю я Рафаила. Мой тихий голос дрожит в разделяющем нас пространстве.

— Он здесь, — хмурясь, отвечает Рафаил. — Я видел его десять минут назад. Нам нужен только он.

Я киваю.

— Хорошо.

Звучит музыка. Отражается эхом от стен и отдается в пустоте у меня в груди.

Даже сейчас какая-то часть меня все еще ждет, что Шеймус придет и спасет меня.

От чего? От этого? Он не рыцарь в сияющих доспехах. Он — Гробовщик.

И теперь я понимаю, почему.

Тот, кто творил нечто невообразимое. Тот, кого боятся даже мои братья.

Недосягаемый.

Тот, кому не задают вопросов.

Тот, кому все подчиняются.

И он не придет меня спасать.

Я вздыхаю, подавляя желание расплакаться.

Моя жизнь не сказка. Никогда ею не была, и никогда не будет.

Когда музыка начинает играть, я отворачиваюсь.

Пора.