Страница 68 из 86
ГЛАВА 22
ГЛАВА 22
ВАДЬКА
Мы тренируемся несколько дней, изучаем разведданные и проверяем окрестности, но все равно не готовы. Кажется, что сделанного всегда недостаточно.
Так бывает постоянно.
Но на этот раз неизвестность давит сильнее.
Я не могу вечно держать Рут и Луку взаперти, заставляя их во всем зависеть от Копыловых. Убеждаю себя, что это не навсегда. Что мы найдем путь сквозь окружающие нас опасности и угрозы.
Говорю себе, что так выглядит война.
Неизвестность.
Ожидание.
Выживание.
Я обещал ей.
Но какая-то часть меня наслаждается каждой секундой происходящего. Дорожит этими драгоценными, украденными мгновениями, когда мы в безопасности, а Рут не может сбежать и спрятаться.
После долгого дня тренировок я забираюсь в постель рядом с ней или беру ее с собой в душ. Я не могу не заботиться о ней. Такова моя природа. Это единственное, что я умею, и возможность ухаживать за ней и Лукой — хотя бы в мелочах — приносит мне немалое утешение.
Никто здесь не задается вопросом, почему мы живем в одной комнате. И хотя мы об этом не говорим, во взглядах окружающих больше нет любопытства по поводу того, кто мы друг другу и что между нами происходит.
На третий день тренировок у Копыловых Рафаил приглашает меня выпить на балконе. Открывает бутылку пива и протягивает ее мне. После напряженных занятий тело устало, мышцы болят, но это приятная боль после хорошо выполненной работы.
Я сажусь рядом и делаю большой глоток.
— Где Рут? — тихо спрашивает он.
— С Зоей.
Зоя попросила ее прочитать какое-то эссе или что-то в этом роде.
Рафаил откидывается назад и оценивающе смотрит на меня, хотя на губах поблескивает намек на улыбку.
— Какие у тебя намерения насчет Рут?
Как пахан братвы Копыловых и мой лучший друг, он имеет право спросить.
Но вопрос все равно кажется слишком личным.
Слишком священным.
Я смотрю с балкона вдаль. Солнце садится, окрашивая золотом и красным громады далеких зданий. Налетает порыв холодного ветра, где-то неподалеку лает собака.
Я отпиваю пиво.
Сглатываю.
Наклоняюсь вперед, упираясь предплечьями в колени, и встречаюсь с ним взглядом.
— Я люблю ее, Рафаил.
Он кивает.
Ждет.
Я не ответил на его вопрос.
Опускаю глаза на бутылку. Капля конденсата скользит по янтарному стеклу.
— И знаю, что она любит меня.
— Она тебе это сказала?
— Да.
Проходит еще несколько мгновений.
— А ее мать? Какие последние новости?
Я пожимаю плечами.
— Пока состояние стабильное, но она угасает. Теряет память, и это ее пугает. Делает агрессивной. Но, похоже, о ней хорошо заботятся.
Рут об этом не знает, но я заплатил охренеть какие деньги, чтобы ей обеспечили лучший уход.
— Да.
— Значит, дело не только в утешении. Ты ложишься с ней в постель не потому, что там тепло и все кажется знакомым. Ты думаешь о будущем.
Он меня провоцирует?
Я медленно киваю, напряженно сдвинув плечи.
— Я ничего этого не планировал. Только не с Рут. Но чем больше времени провожу рядом с ней, тем яснее понимаю… она вписывается в мою жизнь. Мы подходим друг другу.
Я смотрю на него.
— Она бросает мне вызов. Видит меня. Не вздрагивает.
Отвожу взгляд.
— С Марией все было иначе, да. Но и я тогда был другим.
Я снова отпиваю пиво.
— Иногда меня пиздец как сводит с ума понимание, что я сжег бы весь гребаный город, если бы это помогло защитить ее и Луку.
Вслух я не говорю, что боюсь потерять хотя бы крупицу контроля.
А рядом с Рут я теряю весь.
Рафаил наклоняется вперед и понижает голос.
— И ты считаешь, что этого достаточно? Что готов защищать их любой ценой?
Я смотрю на бутылку в руках.
— Для начала неплохо, разве нет?
Он долго наблюдает за мной, а затем переводит взгляд через мое плечо на дом.
— Думаю, она боится.
Я резко смотрю на него.
— О чем ты?
Он поджимает губы, обдумывая ответ.
— Женщине нужно знать, что ты настроен серьезно, Вадька. Сначала ты любил ее сестру, и это наверняка не выходит у нее из головы. Она не хочет стать заменой Марии.
Темперамент берет верх, и я резко возражаю: — Блядь, Рафаил, она не замена.
Он поворачивает ко мне жесткий, вызывающий взгляд.
— А она это знает?
Знает ли?
Я не думал, что когда-нибудь снова смогу кого-то полюбить.
Но теперь она для меня все.
Гребаное все.
Рафаил встает.
— Послушай, брат. Моя обязанность — следить, чтобы мои люди были стабильны и надежны. Чтобы они не принимали из-за женщины решений, способных повлиять на их верность братве.
У нас не бывает несерьезных отношений.
Никогда не было.
Мы либо отдаемся им целиком, либо не начинаем вообще.
И на то есть веская причина.
— И моя обязанность — убедиться, что, если ты настроен серьезно, ты официально закрепишь ваши отношения. Ты знаешь: внутри нашей семьи она получит гораздо больше защиты, если ты официально сделаешь ее своей.
Я киваю.
Знаю.
Я об этом думал.
Мне насрать, что скажут остальные. Но я не хочу давить на Рут.
Он стукает своей бутылкой о мою.
— Завтра я вас разделю. Нам нужно провести пробную оборону на случай нападения. Я хочу увидеть тебя в деле и убедиться, что беспокойство о Рут не влияет на твои решения.
Его взгляд становится отстраненным, а губы кривятся в угрюмой гримасе, вселяющей страх в сердца всех, кто осмеливается перейти ему дорогу.
— Рафаил, ради всего святого, ты же знаешь…
— Не знаю, — жестко обрывает он. — Но должен узнать.
Я зло отпиваю еще пива. Кровь горит в венах.
— Нападение приближается, — предупреждает он. — Матвей говорит, оно неизбежно и случится совсем скоро.
Совсем скоро.
Конечно, я это знал.
Но, произнесенные вслух, эти слова делают угрозу гораздо реальнее.
Я откидываюсь на спинку стула, напряженно расправляя плечи. В бутылке осталось еще полпива, к которому я больше не притронулся. Холодные капли конденсата падают на пол.
Рафаил наблюдает за мной жестко и расчетливо.
Верный до мозга костей.
Он хочет понять, не затуманило ли горе мои суждения.
— Ты сомневаешься во мне. Потому что мне снова есть что терять.
Проходит несколько мгновений. Он допивает пиво и смотрит вдаль.