Страница 51 из 191
Эпизод двадцать четвертый: Обезоруживающие метания.
С учетом уровня привязки и всего, чем Филатова последние дни прикармливала, я, честно признаться, прежде всего от самого себя в ахуе – смог ведь уйти на первых же намеках на фальшь. На первых же признаках заступа за границу допустимого. На первых же симптомах задетого, ебись оно все в рот, достоинства.
А может, меня погнал банальный, чтоб его, страх?
Ведет же рядом с ней до потери принципов, ориентиров, той самой чести.
Мать вашу.
Себя. До потери себя.
Неспособность контролировать ситуацию так или иначе вызывает то глубинное беспокойство, которое держит весь процесс на психоактивном треморе, и которое крайне быстро через мощный взрыв переходит во что-то большее, стоит мне лишь поймать в поведении Аги какие-то непонятки.
Она же Филатова.
Играет. Стопудово играет.
Не дебил. Знаю ее.
Есть какая-то цель.
Столько могли бы попробовать вместе…
Ты выбирал для первого раза…
Я обозначила тройку на будущее…
Нагруженные желанными смыслами фразы держат, сука, как якоря. Но я, блядь, иду. И дошел бы, если бы не наше, но все же Величество не рванула вслед. Именно то, что лукавая, отбросив гордыню, которой, к слову, из-за ее размеров стоило бы присвоить отдельное имя и выписать паспорт, бежит за мной – окончательно всю систему кладет.
Останавливаюсь, позволяя себя догнать.
Насыщенная гормонами кровь бросает бурные потоки мне в голову и застывает в ушах, давая понять, что только там существуют барьеры, которые она пока не может, но будет пытаться сломить. А вот сердце уже от души надрывается, в стенаниях разваливая свой уютный курятник. Ему-то заряженного химией кипятка явно не хватает. У него от этой ширки вполне очевидная ломка.
А.Г.Н.И.Я. обходит меня, чтобы встать фейс ту фейс.
В боксе перед поединком есть такой ритуал – битва взглядов. Между нами разворачивается нечто подобное. Будущего серийника по мужским сердцам феерически кроет злобой. Ее она в меня, вместе с тридцатью тремя обещаниями жестокой расправы, и вливает. Склоняя голову набок, с холодным прищуром принимаю.
Этот ебучий холод т а к о й, блядь, натужный, что даже смешно.
Ведь в реальности все недюжинные силы уходят на то, чтобы: а) не замечать красоты Немезиды; б) игнорировать оставленное ею на моем бедре мокрое пятно; в) игнорировать кляксу в собственных кальсонах; и г, сука) тормозить ментальную раскрутку последних и чуть более ранних событий.
– Как ты смеешь бросать меня? Как можешь?! Вот так просто??? После всего??? – гасит с обидой и прошивающей ее, а рикошетами и меня, яростью. – Ущемился, и все? Можно уходить? А ты не думал, что я ради тебя стараюсь? М? Не думал? Конечно! Ты же ради меня на поступки не готов! И полшага навстречу не сделаешь! Одна ошибка, и ты все обнуляешь! Плевать тебе на мои чувства! И чему я удивляюсь? Ничего нового! Печешься только о себе и своих принципах! Понимаю! Но от этого не меньше ранит!
Меня воротит от этой информации уже потому, что она подана ором. А когда меня воротит, я не вслушиваюсь.
– Научись, блядь, разговаривать, – чеканю жестко.
Филатова от возмущения аж задыхается. Задыхается и бросается на меня телом. Телом, на контакте с которым меня, сука, тупо на дуршлаг расстреливает. Мозги чернеют от похоти. Прихватывая тугую талию Немезиды руками, слабовольно принимаю весь вал уведомлений, которые в ярких подробностях демонстрируют, что бы я мог с ней делать, не будь таким гордым ослом.
Лукавая тем временем, столкнувшись со мной лицом, сбивчиво шуршит:
– Я не могу спокойно разговаривать конкретно с тобой, Нечаев. Не могу скрывать свои чувства. Сдерживать их – выше моих сил. Когда пытаюсь, все выливается либо в бред, либо в крик, который, по итогу, вытягивает истину. Я от тебя без ума, разве ты не видишь? Я просто, просто не могу-у-у…
С-сука, с-сука, с-сука… Су-ка-а-а…
Как этот частокол ебашит по всему живому, размазывая в кашу.
А она еще – эта проклятая Королева – на сбивающем в очередной раз с панталыку одержимом срыве, сжав мой баштан ручками, бросается его лихорадочно расцеловывать. Губы, нос, глаза, брови, скулы, щеки, лоб, подбородок – везде до искр из глаз и сверчков в ушах причмокивает. И именно в таком, словно бы безудержном, хаотичном порядке.
Естественно, вся моя стойкость скатывается по тому самому женскому органу, который всем нам так нравится.
Так что, когда губы Аги в очередной раз оказываются у моего рта, резко запускаю пятерню ей в гриву, сгребаю в жменю у затылка и отрываю от себя, чтобы, играя желваками, пронзить садо-мазо взглядом. Мазо в примеси, потому как попутно, ясен хер, провозглашая над ней власть, терзаю не только ее, но и себя. Качающее желчь неясного происхождения «солнышко[1]» на спазмах аж проваливается. Уходит в ебучий тоннель, подтягивая с судорогами все смежные волокна.
Истребитель А.Г.Н.И.Я. целится мне прямо в глаза. Никакого чертового страха и в помине нет. В этих хищных раскосых плавится восторг, словно я для нее в самом деле кто-то на порядок выше.
С-сука, с-сука, с-сука… Су-ка-а-а…
Да, мне в кайф ее подчинять. Особенно когда она так резко и так неприкрыто сдает позиции. Скрипнув зубами, набрасываюсь на ее чертов рот. С разбегу углубляюсь. Если не сказать, закапываюсь. Она же влажная, горячая, ядучая и податливая. Имею от души. Утверждаю свое главенство.
Ну и ласкаю, че уж.
Люблю же ее. Люблю, будь она неладна.
Эти блядские губы, острый язык, мощный ум, сучью натуру, бешеную энергетику, охуенную фигуру… Всю ее.
«Я от тебя без ума, разве ты не видишь?»
Я говорил про фулл-хаус? Сейчас она, сражая своей покорностью, нежностью и якобы доводящими ее до исступления чувствами, определенно, флэш-рояль[2] выкатывает.
– Да, да, да-а-а… Используй мой рот, Нечаев… – тарахтит заведенная с той самой тональности, которая не поднимается в воздух, а бьет прицельно в меня. Обрабатывая, чувствую, как встают дыбом волосы, как тело ловит какие-то предельные импульсы, и как член, словно детоксикатор, собирает на себя всю химию, хмель, грязь, шлаки. Собирает, но не перерабатывает. И даже не нейтрализует. Раздувает что-то нереальное. Что-то, с чем невозможно жить. – Я без тебя не могу, не могу, не могу, Нечаев…
– Я без тебя тоже, Филатова. Хочу тебя. Хочу.
Приступ острого психического расстройства ширится и становится общим, потому как А.Г.Н.И.Я., намеренно или случайно, тут уж хрен разберешь – таки утаскивает меня в заколоченный ею шторм.
Утаскивает и, сука, снова смывается.