Разводиться запрещено

Эпизод двадцатый: Засасывающая бесконечность.

Яббаров, Пимченко, Рацкевич, Пахомов и, собственно, Набиев – все «Драконы» в сборе.

Только главного, как они говорят, Верховного, нет.

Совсем? Или пока? Непонятно.

Блядство. Форменное. Лютое.

Вот где его носит, а?! Я что, зря настраивалась на встречу? Прорабатывала образ. С особой тщательностью и пылким воодушевлением собиралась. Все напрасно? Так, что ли?!

Гадство. Гадство. Гадство. Говорю же вам!

Каждым чертовым нервом в усиленное напряжение собираюсь, однако в лице не меняюсь. Разве что чуточку скуки к своему фирменному спокойствию подмешиваю.

Отработанными, исключительно легкими и элегантными, но при этом быстрыми движениями одной руки поправляю съехавшее было плечо блузки и удостоверяюсь, что воланы обоих рукавчиков не задрались. После пробегаюсь по вырезу на груди и по линии центра вниз. А вот пояс и сформированный из него на спине узел не трогаю. Там, уверена, все держится, хотя кроме связанной на бант перемычки ничего более нет. Фишка этой кофточки как раз в том, чтобы держаться свободно, будто на одних только молитвах, а не сковывать меня, как смирительная рубашка.

Все в порядке. Все под контролем.

По обтянутому юбкой бедру прохожусь чисто по инерции. Уж ее-то проверять нужды точно нет. И посадка, и длина ближе к классике, без лишней дерзости. Я знаю меру и чувствую, когда ее стоит все же соблюсти.

Заглядывая на ходу в зеркало, отмечаю, как все-таки хорошо сочетается оранжевый с салатовым, и как удачно эти цвета оттеняют загар. Особенно эффектно работает оранжевый у лица, делая черты и без косметики, которой я сегодня намеренно не увлекалась, выразительнее и ярче.

Сжимая покрепче клатч, выкатываю одну из своих самых уверенных улыбок.

Настроения нет, но что ж теперь не портить его другим? Кто, если не я?

– Всем привет! – здороваюсь первой, чтобы со старта отжать контроль над ситуацией. Наш девиз непобедим: выбери себе роль раньше, чем общество навяжет тебе что-то из невостребованного и удобного для него. – Мечтала посетить Парк Юрского периода, а попала на кастинг с участием драконов. Что это? «Игры престолов» с их коронованными хищниками, «Шрек» со славными крылатыми ослами или старый добрый «Как приручить Беззубика[1]»? – отыгрывая, успеваю присесть за стол, интеллигентно стряхнуть себе на ноги салфетку, схватить бокал и, выкинув руку в сторону, подставить тот возникшему рядом официанту.

Последний медлит, затягивая созданный мной эпик момент какими-то нелепыми суевериями.

– На весу не наливают, – бормочет, розовея от смущения.

Смотрю на него и с той же улыбкой информирую:

– Мне можно, заюш.

Бедолага так волнуется, что, бросившись исполнять обязанности, хлещет шипучим мимо тары. Ох! Усердно и, естественно, неуклюже помогая мне вытереть руку, нервничает еще сильнее.

– Не страшно. Все хорошо. Я в порядке, – заверяю как можно мягче.

Он же реально как заяц. Я дышу – он дрожит.

Вот почему подобное бесчестие не творится с Егорынычем? Где справедливость?

Хотя…

Был бы он мне нужен, если бы так уж очевидно плыл?

Ответ однозначен: нет.

Это совсем неинтересно. Вон даже драконья братия посмеивается.

– Расслабьтесь, Александр. Не вы первый. При виде этой беды почти все сыпятся и теряют весла. Это мы после более близкого контакта с иммунитетами, да. Только потому держимся. Знаем ее.

Беды? Контакта? Знаем ее?

Да этот Яббаров совсем, что ли, охамел?

У меня от негодования аж давление подскакивает. Но я была бы не я, если бы выпустила во внешнюю проявленность что-то, кроме ироничной усмешки.

– О, да, Никитушка… У тебя, смотрю, прям броня. Успокаиваешь парня, а смотришь на меня и подмигиваешь тоже мне, – протягиваю с издевкой, которая оскорбительна именно из-за сопутствующей ей бесконечной лености праздного бытия. Прежде чем продолжить, делаю глоток шампанского, без какой-либо спешки смакую, разбирая на атомы пригашенные колючими пузырьками фруктовые ноты. – Вы в курсе, да, что игристое вино, как, впрочем, огромное количество привычных нашему поколению вещей, возникло совершенно случайно? – спрашиваю, демонстрируя то, насколько похеристически отношусь к оценочным суждениям других людей. – Из-за нестабильного климата в регионе Шампань. Осенью брожение останавливалось, виноделы решали, что продукт готов, разливали, а весной с повышением температуры дрожжи просыпались, и в закупоренных бутылках образовывался углекислый газ. Французы долго считали такое вино дефектным. Хм, – тут уже искренне улыбаюсь, потому как подобные истории у меня лично всегда вызывают какие-то особые теплые чувства. – А всем известный Дом Периньон, один из первых производителей шампанского, был монахом. Так вот.

Александр реально может расслабиться. Внимание всех присутствующих сосредотачивается на мне и все еще багровом после первого блока моей речи Яббарове.

– Монах? Ничего себе! – выдыхает сидящая рядом Ися.

– Во прикол... – бормочет еще кто-то из девчонок.

– Помню, где-то читал, что раньше все прибухивали, потому что вино было безопаснее воды, – отмечает Набиев.

Следом включается Рацкевич:

– Думаешь, сейчас что-то изменилось?

И Пимченко:

– Дело ведь в количестве. Главное, чтобы дегустация не превращалась в пьянство.

И только недотепистый стендапер Яббаров в мой адрес пыхтит:

– Много ты знаешь… И да, я бы сказал, на какой оранжево-черный кастинг ты попала… Там, кстати, диалоги быстро заканчиваются… Но Верховный не одобрит.

После «прилета» от того самого Верховного прошло всего два дня. Естественно, я еще не оправилась. При одном его упоминании радиоактивная кровь замедляет работу мозга, а это неизбежно вызывает легкие, но весьма ощутимые судороги.

– Да ладно, так уж не бойся. Хотел пошутить – пошути. А я тебя разберу по Фрейду. Если чел в разговорах на толпу с самой безобидной темы скатывается в секс, это считается тревожной компенсацией. Интересно, что ты защищаешь сейчас: низкую самооценку или скудный интеллект? – вваливаю, избегая застоя той самой крови.

Пусть уж лучше кипит и разносит организм.

Вдруг быстрее придет в норму?

Если усреднить, период полураспада основных изотопов цезия тридцать лет, радия – полторы тысячи лет, урана – от сотни миллионов до нескольких миллиардов лет… Вашу мать.

Народ если не откровенно прыскает, то либо давится, либо кашляет. Щеки Яббарова полыхают жарче. А мне все пофиг – на ситуацию и в целом.

Где мой Нечаев?