Страница 20 из 191
Эпизод десятый: Адское похмелье.
А.Г.Н.И.Я.
Ее глаза.
Ее рот.
Ее тело.
Соскальзывающая вниз ткань.
Все это лезет в пробуждающееся сознание светошумовыми ударами.
Залп, и передо мной крупным планом капкан – распахнутые в жарком призыве сочные губы Немезиды. На слоумо с форсированным и реально срывающимся дыханием она доказывает, что в фильме для взрослых необязателен целый человек.
Слепит. Оглушает. Затягивает.
Сознание еще догребает, а вот сердце выходит из отключки резко. Врубается в работу, словно турбированный мотор, и без раскачек начинает проталкивать по организму кровь. Забравший большую ее часть член дергается и тут же врезается в преграду в виде долбаного матраса.
С разряженным хрипом подаю первые признаки жизни. Прочесав мордой по простыне, силюсь привести в движение тело. Но оно, блядь, затекшее, тяжелое, неподдающееся. Мать вашу, будто окаменевшее.
Залп, и я наблюдаю очередную провокацию – гибкий, блестящий от влаги, чипированный пирсингом, убийственно-горячий язык Немезиды. По звуковому ряду этот кадр преследуют разогнанные стоны заразы. Осязаемыми импульсами идут раскрывшийся новыми нотами перегретый запах и адски-токсичный, косяком выжигающий нервы и высаживающий, на хрен, мозги вкус.
Твою ж…
Приложив героические усилия, со сдавленным выдохом перебрасываю тело с живота на спину. Пространство тотчас срывается в кривую карусель. Физически это не вижу – глаза остаются закрытыми, хоть веки и дергает, как под электричеством. Но ловлю движ всеми остальными органами восприятия.
Череп разносит следующими «видениями».
Залп, и жесткий провал, потому как перед внутренним взором предстает впаянное на веки вечные произведение искусства – грудь Агнии Филатовой.
Е-е-е-баный-в-рот…
БАМ-БА-БАМ-БА-БА-БАМ-БА-БАМ-БАМ-БАМ…
Резко распахиваю глаза. В лютом умате таращусь в пустоту.
Вокруг тишина.
Только мое сердце продолжает валить, как саб на максималках.
Клуб.
Встреча.
Алкоголь.
Крыша.
Согнув шею, дергаю голову вверх, чтобы пройтись с инспекцией по телу: голый торс, открытая ширинка, расхристанные брюки, торчащие из-под них боксеры и с трудом сдерживаемый ими железобетонный стояк, припыленные лоферы… Я в своей комнате, на своей кровати.
Но…
И вот тут доходит.
Это не сон. Не фантазии. Не галлюцинации.
А.Г.Н.И.Я.
Ее руки.
Ее рот.
Ее язык.
Ее грудь.
Твою ж мать…
Все это было.
Зависимость разблокирована.
Твою мать…
Уронив башку обратно на матрас, закрываю ладонями рожу и разражаюсь потоком нечленораздельной брани. Не могу это остановить. Психика в ахуе. Перегруз полный. Мозг, сердце, дыхалка, гормоны, инстинкты – все пушит и пушит. Тормозов нет.
Какие, сука, тормоза?!
Я лапал Филатову. Она лапала меня.
Целовал – отвечала, дразнила, провоцировала на большее. Чуть все там не снесли.
И было мне явлено самое сокровенное, разъебывающее. И не устоял я, не отвернулся. Узрел и пропал.
Пиздец. Просто пиздец.
Понял ведь в моменте, что Немезида специально засветила персы, и все равно дал себя размазать.
Че теперь делать? Забыть ее нереально.
Выбрав центр, долблю себя кулаком в лоб. А там же и без моего вмешательства непрерывная атака идет.
Видел достаточно, чтобы составить экспертное мнение: грудь А.Г.Н.И.И. – наше национальное достояние. Если бы существовали конкретные соревнования, с ней мы бы стопудово взяли первенство и прославились на весь мир.
Не дай Бог.
Не дай Бог.
Я, блядь, не переживу, если кто-то еще увидит этот разряд. Даже краем глаза. Хватит фоток в белье.
Реально! Их, сука, достаточно!
От них, блядь, та-а-ак крышу рвет…
Все смотрят на нее! Как это выдержать?! Ка-а-ак???
Понять бы, чего она добивается? Провоцирует ведь… А потом орет, отталкивает, обвиняет во всех грехах.
«А рубашку я тебе не отдам, не жди. Синяков мне наставил, одичалое животное… Продам твою Стефано Ричи! Это минимальная компенсация! Па-па!»
Вот что она мне сказала перед тем, как сесть в такси.
А до этого, пока сидели в кабинете Яна, к которому она, оценив силы, тут же расчетливо примазалась, еще немало дерьма напихала.
С-сука…
Ян.
Вспоминаю, что брат теперь в курсе войны, и разгоряченное тело прошибает ознобом. Липкая пленка на коже моментально становится ледяной, а ладони – мокрыми.
Сердце топит до границ паники.
И дело не в страхе выхватить от старшего брата пиздюлину. Дело в страхе потерять его уважение.
Ян для меня – не просто «старший». Ян – опора, ориентир, пример. Перед ним должен стоять ровно, должен оставаться сильным, должен владеть собой.
А я, блядь, воюю с девчонкой. Какой бы она ни была, этому не найти объяснений. Это идиотизм. Ебучий позор.
Сам все понимал, но брат, конечно, едва всей толпой оказались у него в кабинете, один хрен, озвучил.
– Война? К моему сведению верно донесли? – выдвинул и замолчал, давая повиснуть паузе. – Вы что, мать вашу, развезли? Кто дал право?
Я пытался подобрать хоть какие-то слова, но стыд напрочь отрубил способность формулировать предложения.
А вот Агнию понесло так, что опешил даже Ян.
– У меня, если что, к вашей семье претензий нет. Напротив, некоторых Нечаевых я очень даже люблю… Обожаю Милану Андреевну! От Романа Константиновича вообще без ума! Настолько, что стремлюсь быть похожей на него. Тебя, Ян Романович, толком не знаю, но готова узнать без всякой предвзятости. Кстати, хочешь совет? Клуб нужно переименовать. «Торнадо» – звучит пошло, как дешевая дискотека нулевых. Давай придумаем что-то стильное?
– Смело, – заключил Ян после очередной паузы. Прошло какое-то время, прежде чем он сориентировался в новой и явно неожиданной для себя ситуации. – Совет я услышал. Приму во внимание. Но над границами нам с тобой явно придется поработать.
Агния же, несмотря на авторитарное давление с его стороны, сука, даже не напряглась.
– Так я и не против, – выдала, пожимая плечами. – Давай поработаем.
– Очень смелая, – уточнил Ян, не снимая с нее взгляда. – Я впечатлен, – отметил сухо. И попросил: – А сейчас присядь-ка и посиди тихо, потому что дальше разговор пойдет не про стиль.
Немезида опустилась на диван. Я отошел к окну и закурил.
Но разговор не продолжился.