Страница 175 из 191
И вдруг… шагает вплотную.
Лезет своей большой, грубой и, вероятно, чумазой лапой мне в кудри. Прижимает к затылку и тянет к не менее грязной груди. Я не могу этому сопротивляться. Моя броня плавится. Черт. Пока я судорожно хватаю воздух, Нечаев фиксирует мою голову в нужном положении и, наклоняясь к уху, нежным, до хруста в костях,тоном шепчет:
– Лучше наори.
Он видит мою боль. Позволяет выплеснуть ее на него.
– Да ты, блядь… – срываюсь, вбиваясь плотнее и стукая его с кулака в плечо. – Ты понятия не имеешь, что внутри меня творится! Крик – это вершина чертового айсберга! А его центр – это ад!
– Понимаю же… У самого так, – бормочет, точно так же, как и я, игнорируя всех. Нам просто по фигу. Прижавшись, цепляемся кожей, каждым гребаным волоском, всеми невидимыми каналами связи. Бьем друг в друга сердцами. И заземляемся. – Я к тебе на таких мурмулях, мурчалка.
– Что значит?..
– Соскучился. Весь.
У меня остывает мозг и загорается тело. Всего его нюхаю, трогаю. Мой же.
Мой?
– Ты с кем-то спал? Там были шлюхи? – допрашиваю, впервые дрожа голосом.
Он шумно выдыхает, будто выпускает тихий смешок. Соскальзывает лапой мне на ягодицу, жамкает через шелк, властно потягивает и еще ближе к ядерному потенциалу толкает. Все так же одной рукой за жопу приподнимает над полом и опускает.
– Если и были, я никого не видел. Только тебя хочу.
Рядом, на фоне, не один человек что-то там издает. Но опять-таки – нам плевать. Нам, Господи Боже, хорошо. Мне так прям до безумия.
– Ты меня любишь? – продолжаю допрос, выражая высшую потребность в этом чувстве.
Егор снова жамкает мою ягодичку и пощипывает губами ухо, прежде чем низким роком заверить:
– Люблю.
Я этот рокот слышу и чувствую. Он проникает в мое тело разрядами.
И все же…
Мне нужно больше. Мне нужно все.
– Точно?
– Железно.
Я выдыхаю. Медленно, со стоном, на смеси облегчения и удовольствия, которая затрагивает каждый нерв, тычусь ему в шею носом. Воняет – жуть. И на вкус – солено, горько и терпко. Но это моя территория. Ничего не отталкивает. Напротив, еще агрессивнее на инстинкты влияет.
– Скотина, – ругаюсь, но уже без злости. Почти ласково. Это капитуляция. – Душевно недоношенный.
Нечаев смеется, я чувствую все вибрации его раскачанной грудной клетки.
– Так ты тоже минус, Филатова. В том и прикол.
– Минус на минус дает убойный плюс.
– Верняк, – подытоживает. И, поелозив мной по своему твердому телу, словно я щетка, которая и будет все это отмывать, не без давления уговаривает: – Давай, Немезида. После выхода на обгон тормозить запрещено. Теперь только газ в пол. Вместе до финиша.
– Агась. Всего лишь до конца жизни.