Страница 75 из 108
Катя медленно подошла к нему вплотную и робко протянула руку. Она осторожно коснулась этого страшного кровоподтека самыми кончиками прохладных пальцев. Ванька инстинктивно вздрогнул — от неожиданности, от нежности ее прикосновения и оттого, что она смотрела на него сейчас с такой безграничной, щемящей болью, будто у нее самой внутри прямо в эту секунду ломалось что-то важное. А затем Катя тихонько наклонилась и бережно прижалась губами к его ушибленным ребрам. Поцеловала этот синяк так трепетно, словно искренне пыталась забрать всю физическую боль себе.
Ванька судорожно выдохнул и прикрыл глаза, чувствуя, как по телу прошла мощная сладкая судорога.
— Кать…
— Тш-ш-м, — она мягко приложила указательный палец к его разбитым губам. — Не надо ничего говорить, Вань. Пожалуйста.
Иван бережно взял ее лицо в свои широкие ладони, заставил приподнять голову и долго, завороженно смотрел во влажные глаза, в глубине которых сейчас отчетливо отражался он сам. А потом наклонился и поцеловал ее. Медленно, глубоко, совершенно не спеша, будто они бережно пробовали друг друга на вкус в самый первый раз в жизни.
Катя доверчиво обвила его шею руками, всем телом прижимаясь к его груди. Хлопковая футболка, которая до этого сиротливо висела у него на плече, беззвучно соскользнула на ковер. Ванька сильным, привычным движением подхватил девушку под бедра, она послушно обхватила его ногами за талию, и он сделал решительный шаг к большой кровати, ни на долю секунды не разрывая этого сумасшедшего поцелуя.
Они рухнули на постель немного неловко, искренне смеясь от избытка чувств и путаясь в просторном пледе. От их резкого падения стоявшая посреди покрывала большая стеклянная миска мгновенно опрокинулась, с тихим шуршанием рассыпая пушистые белые хлопья. Но им обоим было уже абсолютно все равно.
Иван наклонился над Катей, бережно опираясь на локти, и на мгновение замер, завороженно разглядывая ее лицо. Растрепанные светлые волосы красивыми волнами разметались по шелковой подушке, синие глаза сияли в полумраке, а губы были искушающе приоткрыты.
А Катя даже не думала отталкивать его. Она смотрела на парня точно так же, как и он на нее, будто видела его впервые в жизни, будто пыталась намертво выжечь в своей памяти каждую черточку, каждый изгиб его лица и каждую родинку на теле.
Иван медленно, едва касаясь кожи кончиком одного пальца, плавно потянул тонкую бретельку ее домашней майки вниз — и ласково поцеловал оголившееся хрупкое плечо. Катя судорожно, глубоко вздохнула, запустила пальцы в его влажные темные волосы и порывисто притянула ближе к себе.
— Родной мой… — прошептала она прямо ему в губы, и в этом тихом шепоте сейчас заключалось абсолютно все: и эта безумная ночь, и рассыпанный по кровати попкорн, и тонкий ванильный запах ее духов, мягко смешанный с ароматом свежего ночного дождя за окном.
Они целовались снова и снова — медленно, совершенно не торопясь, будто времени в их личном запасе сегодня оставалось бесконечно много. Его ладони плавно скользили по ее гладкой спине, ее тонкие пальцы до боли сжимали его крепкие плечи.
В этом огромном мире больше не существовало ровным счетом ничего, кроме них двоих. Кроме этого хрупкого момента, кроме того, как она доверчиво выгибается ему навстречу, как ее дыхание становится все чаще и как она зовет его по имени — так тихо и сладко, что у Ваньки внутри на секунду замирало сердце.
А потом свет наконец погас. Кто-то из них вслепую дотянулся до прикроватного выключателя, и в потемневшей комнате остались только они двое, сбитое шелковое одеяло и и тишина, накрывшая их с головой.
Наутро их разбудило яркое солнце. Оно по-хозяйски заглянуло в открытое окно, забралось на подоконник, а затем принялось ласково блуждать по лицу Кати, заставляя ее смешно щуриться и улыбаться во сне. Ванька завороженно смотрел на нее, лежащую рядом. Он бережно прикрыл ее лицо ладонью, пряча от навязчивого луча. Она была удивительно безмятежной, спокойной, теплой — и в эти секунды казалось, что абсолютно все впереди будет прекрасно, потому что сама жизнь прямо сейчас казалась идеальной.
Позже она окончательно проснулась, сладко потянулась всем телом, точь-в-точь как домашний котенок, изящно выгибая спину и продолжая улыбаться еще с закрытыми глазами. Ванька ловко перехватил ее запястья, поднял выше головы и смачно, с причмоком поцеловал в губы.
— Доброе утро, Ириска, — прошептал он ей в самую щеку.
— Доброе… — сонно отозвалась она, наконец-то распахнув глаза.
И тут же началась веселая утренняя возня: подушки с ходу полетели на ковер, шелковое одеяло окончательно сбилось в плотный ком, и Катя заливисто хохотала, пока он шутливо щекотал ее нежные бока. А затем ее смех плавно затих, поцелуи стали глубже, требовательнее, и все вокруг них снова завертелось в медленном, сладком кружении утренней нежности.
— Я хочу на тебе жениться, — внезапно, на одном дыхании произнес Ванька.
Он совершенно не планировал этих слов заранее. Они порывисто вырвались сами собой, как выдох, как чистая правда, которую он неосознанно носил в себе уже слишком долго.
Катя мгновенно замерла в его руках. Она удивленно посмотрела на него снизу вверх, хитро прищурилась и лукаво изогнула бровь:
— Да что вы такое говорите, Иван Алексеевич? Прямо-таки жениться?
— Я абсолютно серьезно, Кать.
Она уже собиралась весело рассмеяться, решив, что это продолжение их утренней игры, но наткнулась на его взгляд — честный и открытый, без малейшей тени шутки. И беззаботная улыбка медленно, сама собой сползла с ее лица.
— Ты… ты сейчас это серьезно?
— Я окончательно понял это, еще когда ты в панике искала те семена лотоса в своей сумочке, сидя прямо на грязном асфальте, — сказал он, ласково поглаживая ее щеку большим пальцем. — А потом так изящно подыграла мне и уверяла, что это самые настоящие «волшебные бобы» Джека. — Иван улыбнулся — широко, с той самой безграничной душевной теплотой, от которой у Кати кружилась голова. — А может, все случилось еще раньше. В ту самую секунду, когда я просто впервые увидел тебя в Наташиной кофейне и до смерти боялся даже подойти познакомиться.
— Правда? — ее голос предательски дрогнул.
— Две целых недели решался, — негромко засмеялся Ванька, утыкаясь носом в ее теплое плечо, но затем стремительно посерьезнел. — Только… Кать, я ведь так и не успел сказать тебе кое-что очень важное. Самое главное.
В этот самый момент в тишине дома оглушительно раздался дверной звонок.