Страница 56 из 108
секунды не думать о том, что эту хрустальную идиллию все равно придется разбить вдребезги своим признанием.
— Ладно, — с облегчением согласился он, подстраиваясь под ее шаг. — Поговорим позже.
Катя, казалось, знала в саду абсолютно каждый уголок: она увлеченно рассказывала о редких деревьях, необычных кустарниках, о том, в какие месяцы они расцветают и из каких дальних стран были сюда привезены. Говорила она легко, вдохновенно, и Ванька слушал ее затаив дыхание, совершенно не желая перебивать и просто любуясь тем, как искренне горят ее глаза.
Вскоре они вышли к небольшому круглому фонтану, где в прозрачной, подсвеченной солнцем воде лениво плавали крупные золотистые и огненно-красные карпы-кои. Катя достала из сумочки остатки печенья, раскрошила и бросила в воду. Рыбины тут же с любопытством сунули свои мордочки к самой поверхности, шумно толкаясь и ослепительно сверкая чешуей в борьбе за лакомство.
— Смотри, какие они забавные! — заливисто засмеялась Катя, когда самый упитанный карп наполовину выпрыгнул из воды и с шумным плеском рухнул обратно, обрызгав ее футболку и лицо. — Ах ты хулиган чешуйчатый!
Ванька бережно вытер прохладные капли с ее щеки подушечками пальцев. Катя на секунду замерла, шумно выдохнув, и влюбленно посмотрела ему прямо в глаза.
Чуть позже дорожка вывела их на открытое просторное плато. Прямо посреди него рос исполинский дуб — древний, необъятный, с могучими узловатыми корнями, уходящими глубоко в каменистую почву. Его раскидистая зеленая крона величаво подпирала само небо. Казалось, этот великан помнит абсолютно все: и тех, кто посадил его сотни лет назад, и тех, кто венчался в его тени, и тех, кто веками приходил сюда просить у судьбы капельку счастья.
— Этот старик — самый почитаемый житель Ботанического сада, — тихо произнесла Катя, благоговейно приближаясь к шершавому стволу. — Он видел столько всего… Как сменялись целые эпохи, уходили поколения, менялись люди. Он словно мудрец: смотрит на нашу суету снисходительно, спокойно и очень величаво.
Она указала рукой на изящную деревянную арку, густо увитую белыми цветами, и на плетеные стулья, расставленные в несколько ровных рядов неподалеку на газоне.
— Здесь очень часто женятся, — тихо пояснила Катя. — Этот дуб, представляешь, Вань, является главным свидетелем всех произнесенных тут клятв.
Она вдруг мягко опустилась прямо на траву возле могучих корней исполина и сложила ладони у груди, словно в шутливой молитве. Катя зажмурилась, и Ванька завороженно наблюдал, как едва заметно шевелятся ее губы — тихо-тихо, почти беззвучно. Она о чем-то искренне просила древнее дерево.
Потом она хитро приоткрыла один глаз, посмотрела на задумчивого парня и тепло улыбнулась.
— Ванька, я буду любить тебя всегда-всегда, — прошептала она так тихо, словно доверяла ему самую сокровенную тайну во Вселенной.
У него болезненно и сладко екнуло сердце.
Иван, не раздумывая больше ни секунды, тоже опустился на колени прямо напротив нее, бережно поймал ее ладошки и спрятал в своих широких ладонях. Он отчетливо чувствовал, как мелко дрожат пальцы — или это были его собственные? — и неотрывно смотрел в ее синие глаза, которые сейчас казались ярче и глубже, чем бескрайнее небо над их головами.
— Катя, моя Ириска… мой Котенок, — с трудом сдерживая нахлынувшие чувства, шепотом произнес он. — Я люблю тебя. И буду любить всегда, что бы ни случилось.
— Смотри у меня, не обмани, — она шутливо погрозила ему пальцем, но ее взгляд буквально светился от счастья. — Этот молчаливый старик-дуб, между прочим, все обещания намертво записывает на своих листьях.
— Тогда нам просто необходимо скрепить эту клятву поцелуем, — абсолютно серьезно сказал Ванька.
Он подался вперед и поцеловал ее. Невесомо, бережно, очень медленно, чувствуя, как внутри него окончательно плавится, сгорает и исчезает все то гнетущее и наносное, что недавно мешало ему быть по-настоящему счастливым рядом с ней.
Катя отстранилась первой — абсолютно счастливая, раскрасневшаяся, с сияющими глазами.
— А покачаешь меня на качелях? — спросила она с лукавой хитринкой.
Большие деревянные качели висели неподалеку на толстых пеньковых канатах, привязанных прямо к мощной нижней ветви великана-дуба. Широкая сидушка из светлой доски была надежной, гладкой, словно натертой до блеска сотнями рук предыдущих влюбленных пар. Катя с ходу уселась на нее, крепко обхватив канаты ладонями. Ванька встал на широкую деревянную доску прямо у нее за спиной в полный рост. Он крепко перехватил канаты чуть выше ее ладоней и, мощно сработав корпусом, принялся раскачивать качели, увлекая их обоих в стремительный полет — сначала осторожно, а затем все сильнее и размашистее.
— Ванька! — звонко кричала Катя, с каждым толчком взлетая все выше, к раскидистой зеленой кроне, и бесстрашно расправляя руки в стороны. — Смотри, мы крылатые! Окрыленные!
В пиковой точке взлета, когда качели взмывали в небо, она полностью и безоговорочно доверяла парню свой полет — откидывалась назад и мягко опиралась спиной прямо на его ноги. Иван завороженно чувствовал, как упругий встречный воздух обтекает их общую безумную траекторию, как светлые волосы Кати красивыми волнами развеваются на ветру, и как она беззаботно смеется, словно весь этот огромный мир сегодня принадлежал только им двоим. И Ваньке в этот миг казалось, что у него самого действительно выросли невидимые крылья. Не за спиной, а прямо там, глубоко в груди. Не стальные крылья летчика или пилота, а сильные, невесомые расправленные крылья человека, который без памяти любит и безусловно любим. Ощущение, которое мощно толкало его вперед, вверх, вслед за ней.
— Ванька! — задорно крикнула Катя, когда качели на секунду замерли в самой верхней, пиковой точке. — Скажи, ты счастлив⁈
— Да! — во весь голос ответил он, не отрывая от нее восхищенного взгляда.
— Я тоже! — Катя дождалась, пока качели замедлят свой безумный ход, и ловко спрыгнула с доски прямо на мягкую траву. Ванька соскочил следом за ней, но не успел он даже выпрямиться, как она порывисто обняла его, прижавшись всем телом. Иван крепко обхватил ее в ответ, бережно утыкаясь носом в теплую макушку и жадно вдыхая ставший родным запах ванили и полевых цветов.
— Давай пообещаем друг другу никогда-никогда не ссориться? — попросила она, доверчиво заглядывая ему в глаза снизу вверх.
— Давай, — искренне пообещал он.
— И всегда-всегда будем вместе?
— Всегда.