Страница 42 из 108
— А наш утренний поцелуй тебе вообще ни о чем не сказал? — Она приблизилась к самому его лицу, ее синие глаза искрились. — Если нет, я могу попробовать объяснить еще раз.
И Катя поцеловала его. Коротко, но нежно-нежно. А когда она попыталась отстраниться с победной улыбкой и спросила: «Хорошее объяснение?», Ванька перехватил ее за талию и решительно притянул к себе обратно, удерживая на соседнем сиденье и не давая отодвинуться ни на сантиметр.
— Знаешь, я что-то не до конца понял, — хрипло выдохнул он ей в губы. — Объяснишь еще раз?
На этот раз они целовались долго, трепетно, будто отчаянно боялись, что запертая дверь лавки внезапно откроется и кто-то прервет их. Катя тихо смеялась прямо ему в губы, и от этого вибрирующего смеха у Ваньки внутри разрасталась оглушительная, звенящая легкость, будто сила тяжести больше не действовала. Будто все на свете стало неважно в один миг.
Вдруг Катя тихонько ойкнула, отстранилась и со смехом показала пальцем на маленькую черную полусферу под самым потолком.
— Камера, — выдохнула она, пряча смущенное лицо у него на груди. — Представляешь, мама посмотрит запись и удивится…
Ванька мимоходом зыркнул на прилавок, перехватил из декоративной вазочки одинокую крупную ромашку, которая стояла там просто так, без воды, и решительно приподнялся:
— Без паники. Могу прямо сейчас залезть и прилепить ее на объектив.
— Ты сумасшедший? — заливисто рассмеялась Катя, хватая его за край футболки и утягивая обратно на табурет.
— Сумасшедший, который тебя любит, — легко ответил он.
Катя замерла. В ее глазах отразилось что-то такое глубокое и бесконечно сокровенное, отчего у него сладко заныло в груди.
— Подожди, я ведь тебе принес кое-что, — Ванька кивнул на шуршащий кулек, оставленный на краю прилавка.
Катя с предвкушением придвинула пакет к себе и запустила внутрь руку, с любопытством перебирая конфеты. Она уверенно отодвигала в сторону дорогие трюфели, откладывала желейки, пока ее пальцы наконец не наткнулись на знакомую, чуть угловатую обертку. Катя замерла, а затем ее лицо озарила бурная, детская радость.
— Откуда ты узнал⁈ — изумленно выдохнула она, выуживая на свет классическую ириску. Она мгновенно развернула фантик, закинула конфету за щеку и зажмурилась от удовольствия. — Ириски «Кис-кис»! Я же их просто обожаю с самого детства! Ваня, ты что, волшебник?
— У меня есть свои секретные информаторы, — туманно и очень важно ответил Ванька, делая первый глоток уже слегка остывшего чая.
— А-а-а! Знаю! — Катя шутливо погрозила ему пальцем. — Вера Сергеевна! Моя мама — твой секретный информатор!
— Раскусила, — Ванька поставил чашку на прилавок, придвинулся к ней вплотную и осторожно коснулся ее распущенных волос. — Она строго-настрого наказала мне позаботиться о ее… то есть о моем котенке.
— Осторожнее, я сейчас замурлыкаю от счастья, — прошептала Катя, затаив дыхание.
— И велела покупать ей как можно больше ирисок, — продолжал Ванька, бережно убирая за ухо выбившуюся прядку.
Катя, словно настоящий котенок, ласково потерлась щекой о его ладонь, зажмурившись от удовольствия. Ванька медленно провел пальцами по ее скуле, спускаясь к шее и отчетливо чувствуя, как часто и взволнованно колотится пульс под тонкой кожей.
— И гладить, — добавил он совсем тихо.
— Хочешь попробовать ириску? — хитро спросила Катя, приоткрыв один глаз.
— От них зубы болят.
— Не-а. Не зубы, — она порывисто прижалась к его губам своими, и между ними оказалась конфета — липкая, тягучая, молочно-сладкая. — А губы… — едва слышно прошептала она, на секунду отпрянув.
Ванька успел почувствовать этот карамельный вкус с яркой ноткой ванили, но этого предсказуемо оказалось мало.
— Подожди-подожди, — выдохнул он, по-хозяйски притягивая ее обратно. — Я что-то вообще ничего не распробовал. — И поцеловал ее снова, уже без всяких конфет, глубоко и жадно, просто потому, что физически не мог оторваться от ее губ.
Казалось, они пробыли в магазинчике всего ничего, но чай успел остыть, свечи почти прогорели, а полуденное солнце за окном сдвинуло тени. Катя мельком взглянула на наручные часы и испуганно ахнула:
— Перерыв заканчивается!
— Жалко, — честно признался Ванька, неохотно разжимая объятия.
— Вообще-то, я тебя позвала не только целоваться, — Катя торопливо пригладила распущенные волосы, приводя себя в порядок. — Нам нужно срочно обсудить план.
— Какой еще план?
— Как подтолкнуть Натку и Матвея друг к другу, — она говорила быстро, взволнованно, пододвигая к нему тарелку с круассанами. — Они же оба жутко упрямые. Матвей стеснительный, Наташка — гордая. Если их насильно не столкнуть лбами, они так и будут ходить кругами до старости.
— Матвей как раз сейчас в «Орландо», — напомнил Ванька, откусывая круассан. — Сказал, что хочет сам с Наташей поговорить.
— Это будет полная катастрофа! — Катя вскочила с табурета и схватила Ивана за руку. — Пошли скорее! Я ее знаю как облупленную. Вчера на озере, когда мы гуляли вдоль берега, она была полна сомнений.
— Каких еще сомнений?
— У Наташки опять включился режим самобичевания. Вбила себе в голову, что Агриппина идеальна: и умница, и красавица, и рост модельный, и поговорить Матвею с ней всегда найдется о чем. А с ней, Наткой, ему, видите ли, через неделю скучно станет. Докатилась до того, что «гномихой» себя обозвала! Я боюсь, что она сейчас с перепугу наговорит Матвею резкостей, уйдет в глухую оборону, а потом будет рыдать. Надо срочно ее перехватывать, пока не наломала дров.
— Не волнуйся, что-нибудь придумаем. Пошли!