Страница 6 из 64
— Ах, что вы, я нисколько не сержусь на вас, дорогая. Наоборот, весьма благодарна и очень ценю вашу преданность, — проговорила слабым, срывающимся в сипение, голосом. — И поверьте, она не останется без награды.
«Знать бы ещё, это точно преданность и ты спасла меня от нехилых проблем, или только что подложила свинью космических масштабов, — мрачно размышляла я. — Но в любом случае, сейчас это выяснить не удастся, сейчас важно совсем другое».
Леди Мэри, чье лицо при тусклом свете свечи казалось вырезанным из желтой слоновой кости, сделала почти незаметный знак головой. Экономка шагнула вперед и склонилась в реверансе, скривив губы в улыбке.
— Леди Кэтрин, не изволите ли подкрепиться? Когда вы еще в беспамятстве лежили, лекарь-то приходил несколько раз и указания оставил, что делать когда вы в себя придете!
— Изволю, — ответствовала я внутренне ликуя от того, что узнала, наконец, имя. Конечно, способность моего желудка что-то усвоить вызывала сильнейшие сомнения. Однако, я понадеялась, что врачи тут не слишком уж дремучие. Хотя бы, этот конкретный. И понятие диеты уже известно. Бульончика бы слабенького. Или овсяночки.
Сильные, но не слишком умелые и ласковые руки горничных, помогли мне приподняться в постели. На колени положили большую льняную салфетку, на неё - массивный металлический поднос, по виду серебряный. На поднос - серебряную же миску, заполненную какой-то жижой не самого аппетитного вида и запаха.
— Что это? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло. — Отвар, сударыня, — пояснила ключница, сложив руки на животе. — По рецепту ученого доктора: миндальное молоко, проваренное с хлебом, щепотка шафрана для тепла в желудке и немного меда для услащения. Пища легчайшая и целительная.
И сложила руки под фартуком, голову наклонила, смотрит так умильно-умильно, ну прям группенфюрер Мюллер в исполнении Броневого. И глаза такие ласковые-ласковые. И горничные по бокам от неё, чуть сзади. И леди Мэри с другой стороны кровати.
— Благодарю, — пробормотала я и, судорожно сглотнув, взяла в руки ложку. Тоже серебряную, черт возьми. «Господи, не оставь, — жалобно взмолилась, — не для того же ты меня сюда перенёс, а потом спас от отравления, чтоб я тут же загнулась от дизентерии». И решительно зачерпнула бледно-желтую, мучнистую жижу.
На вкус она была приторно-сладкой, с горьковатым послевкусием шафрана и орехово-землистым привкусом миндаля. Есть это было странно, но не отвратительно. Я ела медленно, чувствуя, как на меня устремлены все взгляды: оценивающий — экономки, почтительный, но пустой — горничных, и устало-наблюдающий — леди Мэри.
Стараясь есть чинно и благородно, а не давиться под пристальными взглядами окружающих, кое-как дохлебала свою порцию. Взамен опустевшей тарелки мне подали недоглинтвейн. В кубке. Тоже серебряном, с каменьями.
— Гипокрас, миледи, разведенный и подогретый, — сказала ключница. — Для смывания пищи и укрепления духа.
Я сделала глоток. Теплое, сильно разбавленное водой вино, густо приправленное медом, корицей и гвоздикой, обожгло горло приятным теплом. «Эх, и почему бы одной благородной леди не выпить бокальчик эсторского. Не забыть бы изобрести фарфор, — сонно подумала я, сползая под тёплое уютное одеяло. — И чай, это ж невозможно всё время вино хлебать, сопьюсь. А воду, насколько знаю, здесь не пьют».
Последнее, что помню — чья-то рука задернула балдахин. Слышно было, как леди Мэри тяжело вздыхает, устраиваясь на своем кресле у кровати, как шуршит ее платье. Потом — резкий звук щипцов для снятия нагара со свечи и мягкое «пфф» задуваемого пламени. Комната погрузилась в темноту, нарушаемую лишь слабым отсветом тлеющих углей в камине. Тепло гипокраса разливалось по жилам, смиряя дрожь. Перед тем как провалиться в сон я подумала о королеве и том зловещем, что помнила об этой эпохе. Серебряная посуда... Отравление... Всплыли обрывки знаний: здесь, в этой самой Англии, при загадочных обстоятельствах умерла Эми Дадли, жена фаворита королевы. Шептались об убийстве. Да, моя новая жизнь началась не с балов и других увеселений. Она началась с отравления и проверки еды на серебре. И это было очень страшно.
А потом тревоги и волнения этого непростого во всех отношениях вечера взяли своё, и я заснула. Успев напоследок подумать: «Хорошо, что не в Анну Болейн».