Страница 4 из 64
Мои яростные, бессильные мечты о гигиеническом крестовом походе прервал голос. Тот самый, что принадлежал даме с неясным статусом.
— Your Ladyship…
Дальнейшие её слова словно поглотил густой туман. Голова закружилась, в ушах зазвенело, а во рту появился знакомый горький привкус паники. Мысли забегали, лихорадочные и обрывистые: «Английский. Чёртов, шекспировский, незнакомый, английский. А в школе был французский… Да и какой прок от школьного «London is the capital of Great Britain» теперь? Где же моё преимущество? Где рояль в кустах, дар языков, всезнающий наставник? Пустота. Полная пустота».
Эта немая истерика, однако, продлилась недолго. Женщина напротив, видя мою бледность и испуганный взгляд, встревожилась не на шутку. И следующая её фраза прозвучала не на том твёрдом, чуждом наречии, а на языке, который мой слух, к несказанной радости, распознал.
— Ваше сиятельство… ваше сиятельство, что с вами, вам дурно? — запричитала она, и в её голосе сквозила неподдельная, почти материнская тревога. Облегчение, сладкое и головокружительное, нахлынуло на меня. Мне пришлось сделать усилие, чтобы голос не дрогнул от ликования.
— Всё в порядке, не кричи, — попросила я, — Просто немного устала в дороге.
Однако, удача тут же оставила меня. В тот самый момент, когда дверца кареты со скрипом отворилась и слуга в ливрее подставил скрипучую деревянную ступеньку, в мою голову, уже отягощённую впечатлениями, вонзилась новая мысль. «Ваше сиятельство… — ужаснулась я про себя, застыв на пороге. — Это кто? Герцогиня? Маркиза? Графиня? Английский язык, платье, похожее на тюдоровское, этот титул… Не могла же я, по какой-то адской прихоти судьбы, угодить прямиком в самое пекло, в эпоху Генриха и его шести жён? Неужели я теперь — Анна Болейн, обречённая на плаху?» Эта последняя, паническая мысль накрыла меня с головой, унося в сладкое, беспамятное ничто.