Страница 20 из 64
— Здесь… должна быть… — она зашептала, шаря руками по стене. Её пальцы наткнулись на массивную железную скобу, ржавую и холодную. Раздался мучительный, громкий скрежет ржавых петель — и в стене открылся проем, затянутый липкими седыми нитями паутины. За ним был не сарай, как я надеялась, а ещё один, ещё более узкий лаз, но ведущий вверх, к свежему ночному воздуху. Мы вывалились в полуразрушенный неглубокий дренажный колодец, заросший крапивой и лопухами. Он находился у самой каменной ограды, огораживающей огромный парк поместья, но уже у самых ворот, тех, что использовались для вывоза мусора. Вдалеке, за деревьями, у особняка полыхали огни факелов и слышались нестройные крики. Погоня ещё не добралась сюда, но каждый звук заставлял сердце бешено колотиться.
— Ворота, — простонала Мэри, указывая на массивные деревянные створки, скреплённые железом. Они были заперты на тяжёлый висячий замок. Отчаяние придало сил. Мы, не сговариваясь, накинулись на ворота, пытаясь найти щель в них, рытвину под ними или хоть что-то, что поможет выбраться и скрыться. И, хвала Господу, мы нашли внизу лаз, достаточный, чтобы проползти под воротами. Пытаясь быстрее пролезть и дать возможность выбраться Мэри, я порвала юбку и оцарапали руки до крови, но леденящий животный ужас заглушил боль.
Оказавшись по ту сторону стены, мы рухнули в пожухлую траву у просёлочной дороги, силы покинули нас. Бежать дальше в платьях по освещенной луной дороге было самоубийством. Затаившись в тени кустов, прижимаясь к холодной земле, пытаясь слиться с темнотой, я слышала тяжелое прерывистое дыхание Мэри. И свое собственное.
Вдруг до нас донесся тихий звук цоканья одной лошади и поскрипывание колес. Из темноты медленно выплыла карета, наша карета. Она ехала без фонарей, почти бесшумно, словно призрак. На козлах, втянув голову в плечи, сидел старик Джеффри. Он вёл карету по самой обочине, чутко вслушиваясь в ночь.
Увидев факелы у поместья и услышав крики, но не запаниковал, не остался на месте, не стал дожидаться стражи. Джеффри направил карету подальше от главных ворот, двигаясь медленно вдоль ограды, в надежде, что мы успеем выбраться. Он выжидал, слушал и, заметив смутное движение в кустах, направился к замеченным теням.
Узнав в неверном лунном свете его морщинистое, суровое лицо, я испытала такое ослепительное, парализующее облегчение, что едва не потеряла сознание. Мэри, бледная как полотно и безмолвная, позволила слугам почти втолкнуть нас в тёмную глубь кареты. Она смотрела вдаль на отсветы множества факелов у покинутого нами тайком поместья. В ее глазах не было ни фанатизма, ни страха — только пустота и всепоглощающая, каменная усталость. Я же, прислонившись к холодной стенке и чувствуя, как мелкая, неконтролируемая дрожь выбивает из меня последние силы, поняла одну простую вещь. Мой страх был не напрасен. Вокруг была не книга и не игра. Это была та самая, безжалостная реальность, где слепое доверие могло привести к смертному приговору. Леди Мэри, моя подруга и наставница, только что провела меня в полушаге от позора и мучительной смерти. Молча, еще не до конца веря в спасение, я вытерла с лица смесь пота, грязи и слез. Впереди была долгая, темная дорога назад, в Этхем-Хаус, и разговор, от которого зависело многое. Но в тот момент мозг отказывался работать. И, как говаривала одна потрясающая женщина из другого мира: я подумаю об этом завтра. Сегодня же я просто хотела дышать.