Страница 81 из 101
— Ладно. Есть из чего выбрать, – ненадолго он задумался. – Однажды мы решили отправиться в поход, захотели поймать рыбу на ужин. Проблема была в том, что мы ничего не знали о рыбалке или о том, как разбивать лагерь. Мы же были сыновьями миллиардера, ненавидевшего природу. Целый день провели тогда у озера, но так ничего и не поймали. Уже собирались сдаться, но Тайлер решил предпринять последнюю попытку. Он забросил леску, но она за что-то зацепилась, и, когда брат потянул за нее, все закончилось тем, что он упал в воду. И, конечно, Тайлер был счастливчиком, потому что как раз в тот момент мимо проплывала огромная рыба, и ему каким-то образом удалось поймать ее, ударив камнем. Я никогда не видел ничего подобного, – он усмехнулся. – Однако мы вернулись к нашей попытке разбить импровизированный лагерь. И поняли, что никто из нас двоих не умел разводить костер. Так что в конце концов мы просто забили на все и заказали пиццу, как избалованные богатые дети, которыми и были.
Я засмеялась, и по лицу Линкольна скользнула тень улыбки. Я тоже заулыбалась, проникнувшись теплым воспоминанием.
— Люблю твои истории, – сказала я.
— У Тайлера была способность превращать даже самые незначительные события в чертовски веселые. Он еще так забавно смеялся, и от его смеха в комнате становилось светлее. Он всегда знал, как заставить людей чувствовать себя особенными.
— Ты такой же, – пробормотала я. – Только я бы назвала твой смех сексуальным, а не забавным.
Линкольн скорчил гримасу, как будто не поверил, но через секунду он тихо усмехнулся.
— Был еще один случай. Некоторые дети в школе вели себя со мной как придурки. И Тайлер отвез меня как-то на проходившую неподалеку ярмарку, чтобы помочь мне развеяться. Мы прокатились на каждом аттракционе, и к тому же объелись вредной едой. В общем, меня вырвало прямо у него в машине.. А брат просто рассмеялся. Он совсем не злился. Просто радовался, что мне стало лучше.
По щеке Линкольна скатилась слеза.
Я улыбнулась воспоминанию, испытывая тоску по тому, чего никогда не испытывала.
— Похоже, Тайлер сильно тебя любил, – тихо сказала я.
— Сильно. Наверное, только он и любил меня, – пробормотал Линкольн, его голос переполняли эмоции. Он повернулся, чтобы глянуть на меня. – Я чертовски сильно по нему скучаю.
Я положила голову на плечо Линкольна, оплакивая его брата. Жизнь и правда бывала чертовски несправедливой.
— Как ты, наверное, догадываешься, у меня не так много замечательных воспоминаний о маме, – прошептала я немного позже.
Линкольн вздрогнул всем телом. Обычно я не говорила о своей матери. Но мне захотелось поделиться с ним. Он заслужил это признание, учитывая, как сам открыто говорил о своей боли.
— Но горе все еще иногда накатывает волнами, понимаешь? И злость тоже. Хотя она и не могла стать той, кем я хотела ее видеть.. в ком нуждалась.. Она все еще была моей мамой. И, возможно, делала все, что могла, и мне просто нужно принять это. В общем, я пытаюсь сказать, что иногда, когда мне настолько больно, что трудно дышать, я посылаю ей свет.
— Посылаешь ей.. свет? – переспросил Линкольн, явно сбитый с толку.
Я кивнула, уткнувшись ему в шею.
— Я думаю о самых счастливых моментах и представляю, как отправляю их ей, где бы она ни была. И когда мне больно, я посылаю ей свет. Я говорю ей: «Надеюсь, ты счастлива.. Я люблю тебя.. Я тебя прощаю». А потом высвобождаю все эмоции, которые испытываю в этот момент, и посылаю их ей.
Я посмотрела на Линкольна. Он задумчиво глядел в потолок.
— Думаю, может, и тебе стоит послать Тайлеру свет. Поговорить с ним. Скажи ему, как ты надеешься, что он счастлив, и что ты любишь его, и тогда.. ты сможешь простить себя.
Молчание оглушало. Наблюдать за лицом Линкольна было все равно, что следить за назревавшей на горизонте грозой. В нем отражалось так много эмоций.
— Сомневаюсь, что знаю, как это сделать, – наконец прошептал он.
— А я думаю, ты знаешь. Просто не позволяешь себе этого сделать.
Я поспешила продолжить, хоть и боялась, что зашла слишком далеко.
— Что, если лучший способ почтить память Тайлера – это жить.. ради него? И я имею в виду жить по-настоящему. Избавиться от боли, из-за которой ты едва можешь произнести его имя. Что, если мы будем все время говорить о Тайлере? И почтим его память, сделав воспоминания о нем счастливыми – такими, каким был и он.
В эти слова я вкладывала усвоенные мной уроки, и раскрывая их, я открывалась сама. Честно говоря, я тоже еле дышала от переизбытка чувств.
— Черт, – наконец выдавил Линкольн, а затем прижался к моим губам, и этим единственным поцелуем подарил мне больше страсти, чем я когда-либо испытывала за всю свою жизнь.
Мы наконец вышли на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.
— Спасибо, – хрипло сказал Линкольн.
Он смотрел на меня с изумлением. Если так глядеть на девушку, она может и влюбиться.
— Я так часто думаю о том, как скучаю по нему, что забываю о нем вспоминать. К некоторым из этих воспоминаний я не возвращался целую вечность. Уже очень давно я думаю о Тайлере, только как о ноже в своем животе, как о воспоминании, от которого хотелось бы умереть.
— Я сделала лучше или хуже? – спросила я.
— Лучше. Всегда лучше, девушка мечты. Ты изменила всю мою жизнь. Черт возьми, как сильно я тебя люблю, – выпалил Линкольн и поцеловал меня снова, скользнув своим языком в мой рот. Я ощущала его повсюду. И если и существовал идеальный момент, чтобы признаться ему в любви и сказать, что я готова ради него на все.. Это и был он.
Но я промолчала. Не потому что боялась. А потому что тем утром Линкольн еще очень долго не давал мне говорить.