Страница 32 из 113
Глава 6. Оливия
Лунный свет проникал сквозь шторы, отбрасывая мягкое сияние на всю комнату. Я стояла у двери, мое сердце потяжелело от боли, которую я старалась изо всех сил игнорировать.
Уолкер лежал в постели, он был нахмурен, его рука сжимала простынь, словно он искал что-то, ускользнувшее из его объятий.
Все внутри меня кричало о том, что мне нужно остаться, заползти обратно к нему в постель, утонуть в чувственности момента.
Но это был не мой путь. Потому что хорошие вещи никогда не предназначались для меня.
Я почти ничего не знала о нем, но то немногое, что мне удалось о нем узнать, давало понять, что он слишком хорош для того, чтобы разгребать мое дерьмо. Он заслуживал гораздо большего, чем хаос, который преследовал меня.
Слезы навернулись на глаза, когда я посмотрела на него в последний раз, запечатлевая его образ в памяти: его растрепанные волосы, то, как губы изгибались во сне. Я хотела сохранить его в своем сознании, помочь себе преодолеть то, что ждало меня после того, как покину этот дом.
С тяжелым сердцем я отвернулась, бесшумно выскользнула из пентхауса и вошла в лифт. Нажав на кнопку первого этажа, я прошептала тихое прощание.
«Так будет лучше», – пробормотала я в миллионный раз.
Город снаружи уже просыпался, машины сигналили и проносились мимо, резкий контраст с тишиной, которую я оставила позади. Каждый шаг, который уносил меня от него, ощущался как настоящая боль.
«Боль в груди не настоящая», – сказала я себе. Но эти слова на вкус были как ложь.
* * *
Я выскользнула из такси, и дыра, которая все время была внутри меня, почему-то стала еще шире. Пустота терзала мои внутренности и мешала дышать.
Стоя на тротуаре, я сделала несколько глубоких вдохов. Пытаясь взять себя в руки, восстановить свою броню, прежде чем вернуться в свою настоящую жизнь. Где я не могла чувствовать, не могла улыбаться, не могла быть никем, кроме того, чего они хотели.
Я чувствовала его внутри себя и на своей коже, как будто он каким-то образом умудрился покрыть каждую часть меня.. собой. Эта боль между ног, я не хотела, чтобы она исчезала.
Как будто если я заберу с собой часть прошлой ночи, это поможет мне..
Выжить.
Я вздохнула, потому что знала, что лучше не иметь ничего, что бы напоминало.. надежду. Надежда – для дураков.
И после той ночи, когда я осмелилась впустить в свою жизнь надежду, вся моя жизнь разрушилась.
Я больше никогда не буду настолько глупой, чтобы надеяться.
Я сняла парик, когда лифт открылся. Я вошла в квартиру, почему-то совсем не удивившись, увидев Джолетт и Марко, сидящих в гостиной. Они развалились на моей мебели, словно жили здесь.
Смирение.
Это было единственное, что я могла чувствовать. Потому что знала наверняка – мне придется со всем этим просто смириться.
Джолетт рассматривала свои ногти и даже не обратила на меня внимание, когда я медленно вошла в комнату. Больше всего ей нравилось предвкушать собственную злость и неодобрение. Для нее это было своего рода искусство. Вытягивание страха.
Марко что-то печатал на своем телефоне, – контролировал свою империю даже в пять тридцать утра.
— Оливия, – наконец сказала Джолетт, ее голос сочился презрением. – Так мило с твоей стороны присоединиться к нам.
— Это моя квартира, – небрежно сказала я.
Ее взгляд метнулся к моим глазам, а красные губы сжались в недовольную линию. Неуважение, возможно, было единственным способом немедленно привлечь ее внимание.
Марко сунул телефон в карман.
— Ты знаешь, что лучше не уходить, не предупредив нас. Все дело в безопасности, принцесса, – его тон был снисходительным.
Я всеми силами сдерживала дрожь, которую вызвало у меня его ласковое обращение. Вместо этого я подумала о Уолкере, который прошептал «ангел», когда вошел в меня, его нежном выражении лица, когда он смотрел на меня.
— Ты слушаешь? – прорычала Джолетт.
Я стиснула зубы и попыталась сдержать себя, потому что сейчас была та самая ситуация, из которой мне никак не выйти победителем. Не в моих интересах было усугублять ситуацию – например, они могли вновь поставить охранника у моей двери. Я избавилась от этого гиперконтроля всего полгода назад.
— Я просто гуляла, окей? Мне нужно было подышать свежим воздухом, – резко ответила я с вызовом, который только усилил напряжение.
Ледяные голубые глаза Джолетт впились в меня. Ее идеально уложенные волосы обрамляли лицо, словно нимб, который позволял ей осуждать меня.
— И куда именно ты ходила «подышать свежим воздухом»?
— На хоккейный матч Харли. Важная игра, – наконец прошептала я, абсолютно ненавидя то, как от презрения сверкнули ее глаза. Харли был племянником моего отца – и поскольку она ненавидела этого человека почти так же, как ненавидела меня, Харли она тоже не очень любила.
Я не стала рассказывать ей никаких других подробностей. И не стала бы.. Все, к чему она прикасалась, превращалось в пепел, все хорошее она уничтожала.
Смех Джолетт звучал как насмешка.
— Хоккейный матч длился всю ночь, Оливия?
Она подняла свой телефон. На экране часы показывали 5:30 утра.
Я медленно моргнула, глядя на нее, и сжала руки в кулаки.
— Как я уже сказала.. мне нужен был воздух, – процедила я сквозь стиснутые зубы.
Мне было неловко стоять там. Притворяться кем-то другим на ночь.. это было опасно. Это заставило меня на секунду забыть, какой на самом деле была моя жизнь. Это дало мне вкус.. свободы.
И это было так же опасно, как иметь.. надежду.
Наступило молчание, как будто они оба ждали, когда я сломаюсь и выдам свои секреты.
Но я промолчала.
— Упрямишься прямо с утра, да? Думаю, мы слишком снисходительны, Марко. Она выходит из-под контроля.
Страх разлился по всему телу, стоило мне вспомнить, что произошло в последний раз, когда они подумали, что я пытаюсь сбежать из-под их контроля.
Марко все еще смотрел на меня, лениво водя пальцем по нижней губе, как будто был глубоко погружен в свои мысли.
— В следующий раз предупреди кого-нибудь из нас, когда соберешься уйти, принцесса, – с пренебрежением в голосе сказал он, шокировав меня тем, как он, казалось, просто воспринял эту ситуацию. Но его следующие слова будто окатили меня ледяной водой. – Джолетт, почему бы тебе не пойти домой и не поспать? Нам с Оливией нужно кое-что обсудить.
Взгляд Джолетт стал жестче.
— Ты слишком снисходителен к ней, – резко бросила она, словно я была непослушным ребенком, а не гребаным взрослым человеком.
От стыда у меня все внутри сжалось. Стыд и ярость.