Страница 59 из 60
На торжественную часть с концертом и благодарностями не пошёл. Наряжаться тоже не стал: белая рубашка, лента выпускника 2003, чёрные брюки. Отмечали тремя классами в ресторане. Без алкоголя, с тамадой, всё мирно со стороны. Правда, родители «под шумок» все-таки подсуетились: вместо сока налили красное полусладкое в тетрапаки. Праздник же, все понимали. Столы ломились от различной еды: оливье, картошка, курица, салаты, компоты. Весёлый тамада устраивал конкурсы. Смех, веселье, прощание со школой. С полным безразличием он обводил взглядом зал.
Романовский ничего не ел, не сводя глаз с входа, пил сок. Он бы узнал её из тысячи. Одетты не было. Не пришла. Пока не пришла. Обещала. Значит, придёт.
— Вот ты где, — села на свободный стул Натка. На ней сиреневое длинное платье с пышной юбкой. Высокая причёска с блестящими штучками. Накрасилась. — Идём.
— Куда?
— Танцевать. Первый танец. Помнишь?
Он не помнил, но ведь обещал же. Обещание нужно сдерживать. Неохотно встал, взял её за руку. Полупустой танцпол, медленная музыка. Натка обняла его за плечи, прижалась всем телом. Альберт расслабился, позволил музыке вести. И тут, когда обещание почти выполнено, чьи-то тёплые губы прижались к его. Он замер, не шевелился, голова соображала туго. Ему сделалось тепло, уютно, исчезли переживания, пока… пока он не заметил до боли знакомый силуэт в чёрном длинном платье. Серые глаза смотрели прямо на него, на лице исказилась гримаса боли. Тут же отпрянул, оттолкнул от себя, увидев раскрасневшуюся перед собой Натку.
— Одетта! — закричал он и бросился бежать.
На танцполе уже танцевали другие пары, поэтому выбраться сразу не получилось. Ани не было.
Искал везде, оббежав всю округу. Посмотрел даже в женском туалете, чем вызвал недовольство девчонок с параллельного. Видение? Или он сошёл с ума?
Выбежал на улицу, где в темноте застилал глаза дождь.
— Романовский, — кто-то окликнул его. Это был Морозов. — Тебе тут письмо.
Одноклассник передал сложенный вдвое лист.
— От кого? — сглотнул, хотя догадывался.
— Сам посмотри.
Чуть ли не вырвав письмо, раскрыл. Всего две строчки были написаны в нём аккуратным почерком: