Страница 35 из 60
Альберту хотелось добавить: и не увидишь, потому что Одетта единственная на всём белом свете. Но радость тут же омрачилась мыслью о брате. Вспомнились слова Вовки: «Анечка единственная в своём роде. Таких больше нет». Настроение упало. С того момента они не виделись, тем более не общались. После драки бабка звонила матери на стационарный телефон, что стоял в комнате у соседки Таисии Прокофьевны, чтобы отругать его. Звонить она могла исключительно в крайних случаях. Видимо, по её мнению, это был как раз такой. К счастью, мать, зная её характер, бросила трубку, только вот вопросов ему самому избежать не удалось. Пришлось объяснять без подробностей. Мать покачала головой, посоветовав пока держаться подальше от брата. Судя по всему, у того намечалось обострение. Про какое конкретно Альберт мог лишь догадываться.
— Сынок, с ним сейчас нельзя напрямую. Это бессмысленно.
Он понимал, всё равно продолжал злиться на Вовку за оскорбления, что коснулись матери. Ладно бы он сам — всё выдержит, стерпит. Плевать. Мать — святое. Трогать нельзя.
Несмотря на все аргументы, считал, поговорить они обязаны: с глазу на глаз, по-мужски. По сути, никакого увода не было. Всё честно. Никто никого не заставлял и не принуждал. Никто не виноват в том, что оба брата втюрились в одну девушку. Будь они во времена дуэлей, скорее всего решали бы, с кем останется Анечка, стреляясь. Но на дворе двадцать первый век. Выбор был за ней. Вовке придётся это принять.
С трудом дождавшись конца рабочей смены, Альберт быстро сбегал домой, принял душ, переоделся, чмокнул мать в щёку, предупредив о возможном позднем возвращении. По дороге зашёл в придомовой магазин и купил колбасы, сыра, хлеба, масла, молока и бананов. Потратил всю отложенную про запас наличку. С радостью. Для неё он заработает ещё. Почему-то от этой мысли настроение взлетело до небес. Аня рассказывала о скупости своей тётки, экономившей на элементарных продуктах. Её племянница, выросшая с младенчества в роскоши, просто не могла питаться одними крупами.
Романовский влетел на третий этаж около одиннадцати вечера. Ему открыли сразу, как только кулак коснулся деревянной двери.
Ждала.
— Привет, — произнёс радостно он, протянув ей чёрный пакет из магазина. — Это тебе.
Он нервничал. Впервые с девушкой не знал, как себя вести. Бывал несколько раз дома у Натки, в её комнате. Не только у неё. Так, ладно. О чём он вообще, идиот?!
— Привет, — смущённо ответила Аня. Стояла и улыбалась, краснея, искренне, задорно. В ногах замаячили две кошки: чёрно-белая и разноцветная. — Проходи.
Точно ждала.
— Надеюсь, ты такое любишь.
— Что это? — в сам пакет не заглядывала, стеснялась, но в глазах читалось любопытство.
— Еда.
— Я обожаю сыр. Спасибо, — последнее слово сказала так, будто он только что подарил ей огромный букет цветов.
Ещё одно неотложное обещание. Цветы… Какие она любила, не знал, мог лишь предположить — жгучие розы. Они красивые и неприступные. Роза — благородный цветок.
Переступив порог, Альберт поморщился от запаха кошачьего лотка.
— Знаю, о чём ты думаешь. Но чтобы я ни делала, запах успел въесться в линолеум. Тёте Тане нормально. Говорит, нет никакого запаха, — пожала плечами девушка.
На ней были спортивные штаны и розовая футболка с нарисованным плюшевым мишкой. Волосы убраны в высокую шишку, открывая вид на тонкую бархатную шею.
— Тётя Таня не знает, что я тебя позвала, — робко произнесла девушка. — Мы ведь не будем шуметь?
— Шуметь не будем, не целоваться не обещаю, — подмигнул ей Альберт.
Он привлёк её к себе и поцеловал. От неё пахло фруктовым шампунем и сладкими цветочными духами. На поцелуй Анечка ответила сразу. Неумело, стеснительно, и так волнительно. Она давала ему право руководить. Они целовались долго, поставив на стоп этот мир. А потом она взяла его за руку и повела в свою комнату. Губы горели от поцелуя, но хотелось ещё. Их сердца, стучавшие слишком громко, отдавали точными ударами в висках.
Впереди у них была вся ночь.
Оказавшись на пороге комнаты своей девушки, Романовский оцепенел. Комната Ани оказалась небольшой и напоминала кладовку. Тёмного цвета обои, шторы — точнее, одно от них название, серые пыльные тряпки на окнах, деревянная кровать, стопка древних книг в углу, посуда доисторического происхождения и мебель со времён динозавров, и даже паутина в углу возле кровати. Он, конечно, не видел другие комнаты, только коридор, однако что-то подсказывало: эта была самой ужасной. Ещё хуже, чем в его коммуналке. Единственное напоминание о том, что она является жилой — Анины вещи, включая чемодан. Альберт не то чтобы удивился, он пребывал в полном недоумении! Злился на тётку, на родителей, позволивших ей жить в собачьих условиях. Сердце его сжалось от несправедливости.
— Ты здесь живёшь?
Вопрос скорее риторический. Он ведь должен был что-нибудь сказать?
— Да.
— Я бы хотел сказать «мило», только это будет неправда. Чьи это вещи? Точнее сказать, хлам?
— Покойной матери моей тёти. Она сказала, я могу их выбросить. Часть я вынесла на мусорку, часть оставила тут. Когда я сюда приехала, было намного хуже, — призналась Аня.
— Спорим, мать твоей тётки потомок Плюшкина?
Аня рассмеялась, но согласилась.
Он не позволит ей жить в таких условиях! Ни за что! Забыв обо всём, твёрдо сказал:
— Одетта, так нельзя. Если тётка дала благословение избавиться от этого, тогда давай так и поступим.
Возражений Альберт не принимал, поэтому следующие два часа он бегал с пакетами на мусорку, пока Аня подметала и вытирала пыль. Через час комната стала настоящей — светлой и даже вполне обжитой, несмотря на рваные обои.
— Ого, — восхитилась Аня, лучась от радости. — Теперь комната на самом деле напоминает комнату.
— Не за что, — довольно отмахнулся парень. — Кстати, надо бы ещё паутину убрать.
Схватив веник с пола, Романовский было замахнулся, как Аня вовремя остановила его.
— Пожалуйста, не надо. Это мой хороший сосед — паук-тенётник.
— Не понял?
— Такой вид пауков.
— Это я понял. Паук тебе в комнате зачем? Разве не боишься их?
— Не боюсь. А чего бояться? — удивилась Аня. — Пауки пользу приносят.
— Офигеть! Аня, ты не перестаёшь меня удивлять!
— То ли ещё будет, — хихикнула Аня.
Тут предательски заурчал её желудок.
— Чай? — спросил Альберт. — С бутербродами.
— Идём. Кстати, вот ещё в чём я могу тебя точно удивить.