Копатель (ЛП)

Она подняла руки. Последовало облегчение. Уркот сделал глубокий вдох, желая, чтобы его тело успокоилось, пытаясь вернуть контроль. Келли оказывала ему любезность. Он не ответит на это тем, что впадет в брачное безумие.

Ее скользкая в масле рука вернулась к его телу, к рельефному шраму там, где когда-то была нижняя левая рука.

Сердца Уркота остановились. Когда они возобновили свой ритм, то бились так быстро и сильно, что наверняка вырвались бы из его груди.

Это было больше, чем просто доброта, больше, чем теплое прикосновение друга. В ее нежных руках чувствовались невысказанная забота и тихая близость. То, что она ухаживала за ним таким образом, даже за этой частью его тела…

Его член пульсировал, щель набухла от давления, которое он оказывал, и Уркот застонал низко и глубоко.

— Ощущения приятные? — спросила Келли, лаская и разминая его шкуру.

Он мог только одобрительно хмыкать. И это к лучшему, поскольку единственными адекватными словами, которые приходили на ум, были человеческие, которые он много раз слышал от Коула —

да, блядь

.

— Хорошо, — ее голос был более хриплым, чем он когда-либо слышал, и звучал гораздо ближе, теплое дыхание касалось его затылка. Она убрала руки. — Все сделано.

Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать смысл ее слов, пока его тело оплакивало потерю ее прикосновений. Он жаждал, чтобы ее руки коснулись его шкуры, жаждал притянуть ее ближе и положить свои руки на

нее

.

Перекинув ногу через его заднюю часть, она соскользнула вниз и встала между его согнутых ног.

Уркот резко открыл глаза и повернул к ней голову.

С широкой улыбкой Келли встала перед ним и протянула банку. Он рассеянно принял ее, не в силах удержаться, чтобы не уставиться на Келли в ответ.

— Спокойной ночи, здоровяк, — сказала она, игриво коснувшись его подбородка.

Собрав свои вещи, она вышла из комнаты.

Взгляд Уркота был прикован к пустому входу, через который она покинула храм.

Огонь бушевал внутри него вместе с глубоким, гложущим голодом, который никогда не смогла бы утолить никакая еда. Что-то изменилось внутри Уркота. Что-то пробудилось внутри него. И он начинал понимать, что это уже не успокоить.

Его шкура пульсировала и покалывала. Он почти чувствовал вес Келли на себе, ее руки, скользящие по его спине, ее тепло. Почти… И это только делало желание, которое он испытывал к ней, безграничнее, чем Клубок, и жарче любого пламени.

Возможно, то, что двое его друзей заявили о своих правах на человеческих самок, заставило Уркота задуматься о том, чего ему не хватает. Счастье, которое обрели Кетан, Айви, Рекош и Ахмья, наполнило сердца Уркота радостью, но была часть внутри него, до которой эта радость не могла дотянуться. Пустое пространство, которое невозможно заполнить.

Одиночество, от которого его друзья не могли избавиться.

Думать, что Келли могла бы заполнить его, что она сама захотела бы это сделать, казалось глупым. И все же он не мог отрицать, что и его тело, и сердца реагировали на нее так, что он не мог это игнорировать.

Казалось, этому долгому дню суждено было превратиться в еще более долгую ночь.