Страница 27 из 88
— Будет сделано, партнёр. Качественная сталь… эх, это будет дороже железа, но привезу. В следующий раз.
Мы пожали руки. Я надеялся, что договор с ним был крепче любого письменного контракта: он держался на взаимной выгоде и первом успехе.
Перед самым отъездом я всё же нашёл минутку, чтобы подойти к команде Бориса. Они как раз осматривали упряжь одной из лошадей. Увидев меня, Лев Зоркий слегка поднял бровь, а Катерина Быстрая бросила оценивающий взгляд на мои закопчённые руки и уставшее лицо.
— Извините, что не смог нормально пообщаться, — сказал я кратко и честно. — Работа была срочная и требовала уединения. Надеюсь, не обиделись.
Борис Каменев, его лицо в мелких шрамах было невозмутимо, кивнул.
— Дело есть дело, — просто ответил он. — Мы своё отработали, ты своё: никто не в обиде.
Мы попрощались просто, по-мужски, без лишних слов. Катерина что-то тихо сказала Игнату, отчего тот засмеялся своим высоким смешком. Было вполне вероятно, что они уже что-то начинали понимать или строить догадки о природе моих «дел». Тайна никогда не была вечной, хотя кто его знает. Но пока что все было нормально.
Караван тронулся в путь, увозя Василия и мои труды. Я стоял и смотрел, как повозки уползают в серую дымку на краю деревни, пока не они скрылись за поворотом после большого камня со старым деревом.
Тогда я повернулся и побрёл обратно к своей баньке-мастерской, нужно было все еще раз проверить и запереть как следует. Уж больно много добра там сейчас ютилось. Сил не было совершенно: ни физических, ни ментальных. Мана в «кольчуге» была почти вся исчерпана, духовной регенерации предстояло много часов работы. После запирания мастерской тело уже ныло в каждой мышце, пальцы дрожали, глаза слипались: я был пустой, как выпотрошенная рыба.
Дома меня ждала тишина, остатки ужина (если смогу себя заставить поесть из последних сил) и заботливые взгляды. Аня с матерью молча усадили меня за стол, положили передо мной миску с наваристой похлёбкой. Отец поставил рядом кувшин с холодным квасом. Я ел почти не видя еды, едва удерживая ложку. Потом, не в силах бороться с усталостью, просто доплёлся до своей кровати в горнице, скинул сапоги и рухнул на постель.
Последней мыслью перед тем, как сознание провалилось в тёмную, бездонную яму, было:
«Утро вечером мудренее, а завтра… завтра посмотрим, к чему всё это приведет».
За три дня интенсивного труда я прожил, кажется, целый месяц. Но я сделал это и теперь, в тишине и почти полной опустошённости, наступило время отдыха, восстановления и… размышлений о том, куда двигаться дальше, когда открою глаза.