Громовка

Я посмотрел на него. На мокрые волосы, капли падающие с подбородка, упругую кожу хорошо тренированного шестнадцатилетнего тела. Ответил ровно:

— Как-нибудь узнают, никуда не денутся.

Кравцов посмотрел в ответ. Я увидел, как у него на секунду остановился взгляд, он, видимо, не ожидал, что я отвечу. Большинство собеседников, наверное, кивало ему и проглатывало все что сказано. Я не такой.

— Во как. — Он повел плечами. — Ну, что же, посмотрим каков ты в стрельбе.

Повернулся и пошел к своим. Сашка и Толик ждали у скамьи, что-то спросили, Кравцов им ответил коротко, не оборачиваясь.

Я взял свое серое полотенце. Начал медленно вытираться.

Плечи болели, после третьего отрезка с максимальным гребком плечевой пояс дал знать о себе, дельты горели, трицепсы тоже. Бок тоже потихоньку начинал болеть, как только я очутился на суше.

Остальные тройки показали результаты не лучше. Мещеряков из ДЮСШ сделал одну минуту двадцать одну секунду, самый лучший результат из всех оставшихся. На длинных руках он шел ровно и технично, школа Зубова.

Сашка-длинноногий и вправду плавал как утюг, как он сам и признавался, результат одна минута тридцать девять секунд, один из худших.

Промежуточный итог после плавания сделал меня первым в дисциплине, а Кравцова вторым. Третьим оказался Мещеряков.

Лидия Михайловна с протоколом подошла к фанерному щиту, ей вынесли его сюда же, к выходу из бассейна, поставили на пол у стены. Приколола свежий лист.

Я подошел к щиту. Народ собрался плотно, прочитать смогли по очереди. Я набрал триста шестьдесят четыре очка и обогнал Кравцова на одно.

Он прочитал первым. Не повернулся и ничего не сказал. Сашка-длинноногий и Толик подошли тоже. Сашка прошептал что-то Кравцову. Тот кивнул, не глядя на него.

Зубов встал с верхнего ряда трибун и спустился по деревянным ступеням. Подошел к Кравцову, а не ко мне.

Положил руку ему на плечо. Сказал что-то негромко, на ухо. Кравцов опять кивнул один раз.

Я отошел от щита и отправился в раздевалку. Глаза щипало. Бок заныл.

В раздевалке я переоделся обратно в трико и майку с номером, поверх кофту. Сложил мокрые плавки в авоську, шапочку туда же.

Из громкоговорителя в коридоре бассейна раздался знакомый голос: «Вниманию участников. До следующей дисциплины, стрельба в тире ДОСААФ, три часа. Перерыв на обед в столовой завода с двенадцати до часа. Дальше сбор у автобуса возле выхода из бассейна в четырнадцать тридцать».

Я застегнул кофту. Кравцов вышел из раздевалки одетый, с мокрыми волосами, причесанными вбок. Прошел мимо меня к выходу.

Поравнявшись со мной, сбавил шаг, но не остановился. Только сказал в воздух между нами, не глядя на меня прямо:

— Стрельба, Громов. У тебя там как? У меня полтора года школы. А у тебя летние тренировки на Хопре?

— Да, у старого охотника.

— У охотника. — Он опять покивал, все также неторопливо. — Это две разные штуки, парень. Охотник стреляет в зайца с упора с тридцати метров три раза в год по сезону. Спортсмен стреляет в десятку с двадцати пяти метров полтораста раз в неделю. Это совсем разные штуки. Запомни.

Он пошел дальше, к выходу. Сашка и Толик догнали его уже на улице. Я услышал, как хлопнула дверь служебного входа.