Громовка

На четвертом включил кросс, нога идет крест-накрест, рука максимально отведена, плечо в задней точке, грудь развернута боком к броску. Бок отозвался болью, но терпимо, я задержал дыхание. Пятый шаг, левая нога ставится поперек, упор, плечо разворачивается, рука уходит через голову и бросок.

Граната ушла в воздух. Я зафиксировал ее не очень высоко, по более плоской траектории, чем у Кравцова, но с хорошим разгоном. Неглубокий вдох, короткий через нос, боль в боку слегка отпустила.

Помощник побежал смотреть результат.

— Двадцать восемь и шесть.

Записали.

Неплохо. Личный рекорд за лето был двадцать восемь и три, на тренировке в августе, до плеврита. Сегодня двадцать восемь и шесть.

Прибавка три сантиметра, в условиях, когда мне надо беречь бок и не давать ему острые скруты. Это значит, что техника устоялась, тело отработало на максимум.

— Мещеряков. — Это один из сердобской ДЮСШ. Второй после Кравцова в их группе.

Мещеряков подошел к линии, он выше Кравцова на полголовы, длиннорукий, с резким, дерганым движением в плечах. Разбег чистый, кросс правильный, выпуск технический.

Граната ушла высоко, тяжело, но в полете чуть провалилась, потому что Мещеряков слишком много забрал вверх, и часть энергии ушла в высоту, а не в дальность.

— Тридцать и две.

Затем метал третий из ДЮСШ, пониже ростом, поплотнее, с короткими руками. У него получилось хуже, техника чистая, но рычаг не тот.

— Двадцать шесть и девять.

Дальше прошли остальные, самое дальнее кинул Усов из Бекова, на двадцать четыре метра.

Вторые попытки пошли по тому же кругу. Кравцов на этот раз пошел осторожнее, выдал тридцать четыре и одна. Я метнул на двадцать девять и две.

На третьей попытке я попробовал прибавить, увеличил разбег на полтора шага, ушел в более резкий кросс. Бок отозвался острой болью, но я стерпел, задержал дыхание и метнул гранату. Двадцать девять и шесть.

Кравцов с третьей попытки кинул на тридцать четыре и три. Это и стал его итоговым результатом.

Судья подошел к фанерному щиту у судейской, и приколол кнопкой свежий лист с протоколом метания. Через десять минут к нему присоединили лист подтягиваний. И отдельный лист с промежуточным зачетом.

Я подошел посмотреть. Все участники потянулись туда же.

Лист промежуточного зачета гласил:

'ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ ЗАЧЕТ

после 3-х дисциплин (бег 2 км, подтягивания, метание гранаты)

очки рассчитаны по таблице многоборья ГТО

1. Кравцов А. (ДЮСШ Сердобск) — 247 очков

2. Громов А. (Заря, Урожай) — 244 очка

3. Сенькин В. (ПТУ-3) — 231 очко

4. Мещеряков В. (ДЮСШ Сердобск) — 228 очков

5. Петренко И. (ДЮСШ Сердобск) — 219 очков

6. Никонов Б. (Колышлей СОШ-1) — 214 очков'

…

Три очка отставания. Не пятнадцать, не двадцать, а всего три.

Я посмотрел еще раз и перепроверил цифры.

Зубов тоже стоял у щита. Прочитал. Сделал пометку в блокноте. Не повернулся ни к кому, а ушел в сторону раздевалки.

Кравцов тоже прочитал. Он этого не ожидал, первое место всего с трехочковым отрывом означало, что он где-то недоработал либо я переработал. И то, и другое для него было новостью. Он не сразу повернулся ко мне.

— Громов. — Голос ровный, без сарказма и снисходительности. Впервые деловой. — Ты, как я смотрю, тут не зря топчешься. Ну, до стрельбы час сорок. Ты в тире раньше был? Умеешь стрелять? Тут тир ДОСААФовский, ТОЗ-восьмая, дистанция двадцать пять метров. Лежа с упора, пять выстрелов.

— Кое-что умею. — Ответил я.

— Ну, посмотрим. — Он отошел.

Я посмотрел на громкоговоритель, ожидая следующего сообщения. На небе пробивалось солнце, неярко, тусклой монетой на небосклоне.

Громкоговоритель объявил:

— Вниманию участников. Перерыв до плавания час двадцать минут. Автобус на бассейн при заводе подается к стадиону в десять тридцать. Прошу собраться у северного входа. Стрельба после плавания, в пятнадцать часов, тир ДОСААФ.

Зубов на крыльце раздевалки закурил «Беломор». Ефимов вышел из судейской с папкой подмышкой, посмотрел на щит и привычно отметил карандашом в бумагах.

Автобус подали к северному выходу стадиона в десять тридцать ровно. Это был старый ПАЗ-672 кремового цвета, с округлым кузовом, бортовым номером «47» на правом крыле и табличкой за лобовым стеклом: «Спецрейс. Стадион — бассейн».

Двигатель работал на холостых, выхлоп шел сизый, через щель в неплотно прикрытой задней двери просачивался теплый воздух из салона, печка включена всю дорогу от парка автобусов.

Двенадцать участников расселись по двум сторонам прохода, на дерматиновых сиденьях, лоснящихся от долгой эксплуатации, с прорехами и заплатами из изоленты. Кравцов сел сразу за водителем, у самой передней дверцы, рядом Сашка-длинноногий.

Толик-конопатый через проход. Остальные разместились в задней половине салона. Я сел один у окна, посередине, поставив сумку-авоську с плавками и шапочкой рядом на свободное место.

Водитель пожилой мужик, в кепке-восьмиклинке и серой рубашке под пиджаком, закрыл дверь рычагом и отжал сцепление. ПАЗ дернулся, двигатель загудел и мы поехали.

Три квартала от стадиона до бассейна заняло пять минут езды, по улице Спортивной, потом направо по Первомайской, мимо памятника Ленину перед заводоуправлением и проходной маслозавода, той самой, где работает дядя Толя. Затем мимо кирпичного забора с лозунгом «Слава труду!» белыми буквами по красной полосе.

Вышли у одноэтажного длинного здания, серого, с большими окнами в верхней части стены и единственной центральной дверью, над которой висела вывеска: «Бассейн „Дельфин“. Маслозавод им. Кирова. Часы работы: вт. — вс., 8:00–22:00».

У входа стояла очередь, но не наша, а заводская, из мужиков и женщин в простой одежде, видимо, рабочие со смены, пришедшие поплавать в свой регламентный час. Нас провели через служебный вход с торца, узкую дверь без вывески, через которую обычно ходил техперсонал.

Внутри плотно пахло хлоркой, тем самым тяжелым промышленным запахом, который въедается в одежду и потом не выветривается сутки. К хлорке примешивалась влажность, почти осязаемая, теплая, оседающая на лице легкой пленкой.

Раздевалка мужская, длинная, с двумя рядами деревянных скамеек, прибитыми к полу, и шкафчиками вдоль стены из синего фанерного шпона. На дверцах шкафчиков крупные белые цифры от руки.

Замки внутренние, на ключе, его выдавал кассир. На полу серо-белая кафельная плитка, мокрая по краям от босых ног предыдущих посетителей.