Страница 94 из 122
Мы с тобой были невидимы, как два астронавта в космосе, которые плывут в сторону Луны. А снаружи садилось солнце, и небо выкрасилось в розово-оранжевый цвет, и товарные поезда на путях сияли в солнечных лучах, очень красивые, и я во весь дух помчался через насыпь и вокруг состава, который стоял прямо напротив «Мэверик рума», и потом дальше, за пути, и хохотал во все горло, так что мой мочевой пузырь почти лопался от этой воды со льдом, которой мы с тобой напились. И я побежал дальше, через широкую улицу, потом по улицам поуже и поменьше, пока не добежал до зарослей кустарников, и там уже не было ни домов, ни улиц, ни вообще чего-нибудь, только кустарники и местами высокая трава. Я так бежал, потому что в голове все еще звучала наша песня, и я местами подпевал во все горло, пока мы с тобой бежали, как будто и правда плавал в пустоте, и звезды выглядели на сей раз странно, и мой космический корабль знал, куда ему лететь.
Я очень долго бежал во весь дух. И все еще выкрикивал, слышите ли вы меня, майор Том? И тут я оглянулся, а тебя позади-то и нет. Майор Том? – я прокричал много раз во все стороны. Но тебя нигде не было, вообще не было. Должно быть, я бежал слишком быстро для нее, сказал я себе. Я, должно быть, бежал слишком быстро, слишком уж быстро для ее маленьких ножек, я-то думал, ты бежишь следом за мной, а ты-то не бежала. Вот же, подумал я, временами от нее толку ноль, но это я понарошку так подумал, не всерьез. Наверное, ты опять отвлеклась на какую-то мелочь или глупость вроде камушка смешной формы или цветка фиолетовой окраски.
Тебя нигде не было. Я искал тебя, звал, кричал «майор Том», потом «Мемфис», много минут или даже часов, пока не заметил, что тени удлиняются, и я разозлился, подумал, может, ты от меня прячешься, а потом перепугался и стал винить себя, потому что представил, что ты упала и сейчас сидишь где-нибудь на земле вся зареванная и зовешь меня, а меня нет, и ты меня не можешь дозваться.
Я вернулся назад к кафе «Мэверик рум», где мы в последний раз были с тобой вместе. Но внутрь не пошел, а остановился поодаль, рядом с составом на рельсах, потому что на улице вокруг кафе стало много народу, мужчин и женщин, и все высокие, странные какие-то и не внушающие доверия. Немного погодя я забрался на крышу вагона, того, который еще до кафе сфоткал. Я забрался на крышу по одной из его боковых лесенок. Я знал, что на крыше вагона меня никто не увидит, какие бы человечески высокие они ни были.
Я открыл рюкзак и выложил несколько вещей, чтобы они составляли мне компанию. Я достал бинокль, швейцарский армейский нож и карту Континентальной водораздельной тропы, и стукнул по ней кулаком, и плюнул на нее, еще бы, ведь я по ней пошел и чего, спрашивается, добился? Что мы с тобой разлучились, вот чего, и таким дураком себя чувствовал, как будто сам по своей воле полез в западню и наплевал, что меня же предупреждали. Я засунул все вещи обратно в рюкзак. Что толку от них, зачем им лежать рядом со мной, все равно они мне не компания. С крыши вагона небо казалось совсем черным. На нем появились несколько звезд. Мне опять и опять вспоминалась песня об астронавтах, только теперь слова, что звезды выглядят странно, звучали как проклятие, которым нас с тобой прокляло небо.