Архив потерянных детей

Я задавал ма вопросы, и она мне отвечала. Откуда шли дети и как они сюда добирались? А она сказала, что я и сам теперь знаю, что они ехали на поезде, а до того прошли много миль подряд – и шли так долго, что поранили ноги и их пришлось потом лечить. И что они перешли через пустыню и не погибли, и что им приходилось прятаться от плохих людей и принимать помощь от людей получше, и что они преодолели весь этот путь, чтобы найти своих родителей, а может, кого-то из своих братьев и сестер, которые уже живут здесь. Но вместо этого их всех переловили и засунули в самолет, чтобы вывезти их, сказала она, чтобы стереть их со здешней карты, это вроде метафора такая, но при этом не совсем метафора. Потому что они и правда исчезли.

Потом я спросил ма, почему она так злится, вместо того чтобы расстраиваться, и на это она вообще ничего мне не ответила, зато па в конце концов кое-что сказал. Он сказал, хватит тревожиться, это больше не имеет значения, все уже кончилось. И тут заговорила ма. Она сказала, да, в точности так. Сказала, что потому так злилась, что иногда все так и заканчивается и никто потом даже не почешется. Я понял ее, когда она все это сказала, потому что тоже видел, как исчезал самолет с детьми, и видел имена на надгробиях на кладбище апачей, а потом их имена на моих снимках исчезли, и еще я смотрел в окно, когда мы проезжали разные места, например Мемфис. Нет, Мемфис, не тебя, а город Мемфис в штате Теннесси, где я видел старую-престарую старушку, совсем как скелет тощую, и она тащила ворох картона, и кучку детей видел, без пап и мам, одних, они сидели на матрасе на пустыре у дороги.

Я подумал, надо сказать ей, что да, я тоже понимаю, о чем она, и тоже злюсь, как она и как папа, но у меня не получилось все это высказать, я не мог найти подходящих слов и вместо того напомнил им, что мы собирались в Музей НЛО, сейчас, они ведь обещали. На это они промолчали, типа, не слышали меня, типа, я им муха надоедливая и жужжу на заднем сиденье от нечего делать. И я тогда еще раз им повторил, что думаю, мы должны пойти в Музей НЛО, потому что только взгляните на мою сестру, сами видите, ее тоже нужно посадить в космический корабль и вернуть в космос, как тех детей на самолете, потому что, смотрите, она же пришелец, и тут ма обернулась, вид у нее был разъяренный, и она собиралась отругать меня как не знаю что, а потом она увидела, как ты спишь, широко раскрывши рот, и слюни у тебя текут, и голова набок свисла, и вид у тебя чисто как у марсианки, и она улыбнулась немного через силу и сказала, ну да, может, ты и прав.

Пока мы не поехали в эту поездку, я, если напрягусь хорошенько, вспоминаю, что па и ма обычно много смеялись. Когда мы въехали в нашу квартиру и зажили вместе и еще мало знали друг дружку, мы часто вместе смеялись. Пока мы с тобой были в школе, па и ма делали какую-то длинную звукозапись, как люди говорят на разных языках, какие только были в нашем городе. Дома они иногда прослушивали некоторые записанные ролики, и как только это начиналось, ты, Мемфис, сразу бросала делать то, что делала, чем бы ни занималась, и выходила на середину гостиной поближе к динамикам. И сразу делалась такая важная, прочищала горло и давай подражать записанным голосам и тоже произносить какие-то иностранные слова, так, бессмыслицу какую-то, зато ужасно похоже, умора. Ты вообще была мастерица подражать, даже когда еще совсем кроха была. А па с ма за тобой подсматривали с кухни, из-за угла, и, как ни старались изо всех сил сдержаться и даже руками зажимали рты, потом всегда начинали смеяться. А ты, как их застукаешь или услышишь их смех, всегда сердилась, потому что думала, это они над тобой смеются.

Потом ты наконец проснулась в машине и, конечно, сразу же спросила, приехали ли мы уже в Музей НЛО, а я тебе сказал, что мы уже съездили туда и оказалось, что музей закрыт на лето, но что сейчас мы едем в другое место, куда круче, потому что там раньше жили папины апачи, и это было самой настоящей правдой, и ты согласилась, правда, не сразу, потому что тебе надо было привыкнуть к нашему новому плану и ты поначалу дулась.

Ма смотрела в свою карту и спросила нас, хотим ли мы остановиться в ближайшем городке, он назывался Ла-Лус, или хотим ехать без остановок до другого города, он дальше и называется Трут-ор-Консекуэнсес. Мы с тобой проголосовали «за» против них двоих, чтобы ехать только до ближайшего городка Ла-Лус. В итоге было решено без остановки ехать до Трут-ор-Консекуэнсес. Когда я стал возражать и жаловаться, па сказал, что таковы правила и это называется демократия.

У меня с собой был швейцарский армейский нож, бинокль, электрический фонарик, маленький компас и фотоаппарат поляроид. У па был шест с микрофоном, который все записывал, у ма – маленький портативный диктофон, который записывал только какие-то одни звуки, по большей части те, что вблизи. Еще у них были антенны-цеппелины и еще какие-то штуки, не знаю точно, для чего они. Когда мы останавливались в очередном мотеле, па часами просиживал на полу и распутывал свои провода и ждал, пока перезарядятся батарейки в его маленьком рекордере. Потом делал записи в маленькой книжечке, он ее всегда в кармане носил, надевал на голову огромные наушники и шел на парковку с поднятым кверху микрофоном. Иногда он разрешал мне пойти с ним и помогать ему носить аппаратуру. А ты оставалась в номере с ма, и чем вы там занимались, я не знаю. Может быть, она расчесывала тебе волосы, они у тебя вечно спутывались, совсем как па распутывал свои провода. А мы с па были на улице и очень занятые записыванием звуков. Хотя реально почти все, что мы записывали, были звуки проезжающих мимо машин и ветра, и я никак не мог понять, что он будет потом делать с этими звуками, для чего они вообще. Однажды я решил, типа, пошутить и такой спрашиваю, ты что, правда записываешь звуки скучищи, я-то ждал, что он рассмеется, а он не рассмеялся.

Ты постучала в стекло и сказала:

Тук-тук!

Кто там? – спросили мы хором.

Холодный.

Кто холодный?

Оружие холодное!

Ну и шутки ты шутила, во всей Вселенной хуже не найти какие, смысла в них никакого, но па и ма до сих пор притворялись, что им очень смешно, и фальшиво смеялись.

Мамин притворный смех звучал «ха-ха-ха».

У папы больше походило на «хе-хе-хе».

Я вообще молча изображал, что мне смешно, похлопывал себя по животу, типа, как в мультиках без звука.