Архив потерянных детей

Взаимосвязи звука и пространства намного глубже, чем мы обычно представляем себе. Звуки не только дают нам знать, понимать и ощущать, что мы перемещаемся в пространстве, эта связь как раз очевидна; но есть и более глубинная: звуки, которые наслаиваются на окружающее пространство, позволяют чувственно переживать это пространство. Для нашей семьи главным утренним звуком всегда было радио, оно размечало нам трехчастный переход от сна, когда мы были разобщены каждый своими сновидениями, к раннеутренней толчее на пятачке ванной и кухни, а дальше – на просторы большого мира за нашим порогом. Уж что-что, а звуки радио были нам близки и знакомы. Под звуки радио мы просыпались каждое утро в нашей нью-йоркской квартире: муж, поднявшись с постели, первым делом включал приемник. Мы все слышали, как его настырные звуки рикошетили от глубин наших подушек и наших дремотных сознаний, и выползали из кроватей на кухню. Дальше наше утро заполняли мнения экспертов, злободневность, факты, запах кофейных зерен, и мы рассаживались за столом, обмениваясь короткими:

Передай молока.

Держи соль.

Спасибо.

Нет, ты слышал, что они сказали?

Ужас какие новости.

Сейчас, пока мы проезжаем через более-менее населенную местность, мы ищем в эфире устойчивый радиосигнал и слушаем разные станции. Если попадаются новости о положении на границе, я прибавляю громкость, и все мы замолкаем, навострив уши: как сообщают, каждый день сотни детей нелегально переходят границу в одиночку, без взрослых, тысячи – каждую неделю. Дикторы на радио называют это иммигрантским кризисом. Массовый наплыв детей, как они выражаются, внезапно взметнувшаяся волна. Документов при них нет, это нелегалы, чужаки, говорят другие. Нет, они беженцы, возражают третьи, по закону им полагается защита. Закон утверждает, что они должны получить защиту; зато вон та поправка гласит, что ничего и не должны. Конгресс разделился во мнениях, общественность разделилась во мнениях, пресса не упускает своего в мутной воде перебранки всех со всеми, а некоммерческие организации сбиваются с ног. Кого ни послушай, у каждого имеется свое мнение; общего согласия ни по одному вопросу как не было, так и нет.

В этот день мы уговариваемся, что с сумерками сразу остановимся на ночевку, и во все последующие дни тоже. Только до сумерек, не позже. Как только меркнет дневной свет, дети становятся несносны. Они ощущают, что день клонится к концу, и предчувствие, что длинная тень косая вот-вот утопит мир в потемках, меняет их настроение, затмевает дневную покладистость их характеров. На мальчика, обычно такого мягкого и выдержанного, нападает беспокойство, и он по поводу и без повода раздражается; девочка, обычно такая восторженная и жизнерадостная, превращается в привереду и немного хандрит.

Городок в штате Вирджиния называется Фронт-Ройал. Солнце садится, а на заправке, где мы останавливаемся залить в бак бензина, какое-то ничтожество вовсю разыгрывает перед нами белого шовиниста, причем самого дурного пошиба. А кассирша поджимает губы и торопливо крестится, избегая смотреть нам в глаза, когда сумма нашего чека достигает 66,6 доллара. Мы-то собирались найти где-нибудь поблизости ресторан или придорожное кафе, но после этих демонстраций, вернувшись в машину, решили, что лучше нам убраться отсюда подобру-поздорову. Меньше чем в миле от заправки мы заметили «Мотель 6»[25] и зарулили на парковку. Постой оплачивается заранее, на ресепшене круглосуточно предлагается горячий кофе, а к нашему номеру ведет длинный стерильный коридор наподобие больничного. Мы прихватываем из багажника кое-что из предметов первой необходимости. Когда открываем дверь номера, видим, что комната затоплена уютным светом, в лучах которого даже такая безликая унылая обстановка воскрешает в душе сладкие воспоминания детства: простыни и пододеяльники в симпатичный цветочек туго заправлены за матрасы, частички пыли весело резвятся в потоке солнечного света, проникающего сквозь не до конца сдвинутые тяжелые шторы из зеленого плюша.

Дети тут же обживают комнату, прыгают между кроватями, включают телевизор, выключают телевизор, пьют воду из-под крана. Потом мы обедаем, рассевшись на постелях, сухими хлопьями из коробки, и на вкус они очень даже ничего. После еды дети изъявляют желание ополоснуться, и я наполовину наполняю для них ванну. Затем выхожу из номера, чтобы присоединиться к мужу, а дверь оставляю приоткрытой на случай, если кто-то из детей позовет нас. Им обязательно требуется помощь в их маленьких умывальных ритуалах. По крайней мере, в том, что касается умывальных привычек, родитель временами ощущает себя проповедником канувшего в века сложнейшего религиозного культа. В нем больше ритуальности, чем разумного начала, верований, чем здравого смысла: колпачок с зубной пасты свинчивается вот так, пасту выдавливать надлежит вот эдак; от рулона туалетной бумаги следует отмотать вот такой длины кусок, не больше и не меньше, и чтобы как следует вытереться, сложи ее вот так или скомкай вот эдак; шампуня сначала столько-то отлей на руку и только тогда наноси на волосы; затычку из ванны вынимай, только когда из нее вылезешь, никак не раньше.