Страница 17 из 33
Глава 10
Я вхожу в главный дом ровно через пятнадцать минут, как и обещала. За это время успела принять душ, натянуть джинсы и простой белый топ, которые нашла в шкафу, и даже накрасить губы полупрозрачным блеском. Кир и Слепой ждут меня в гостиной на втором этаже. Той самой, где вчера была разбита посуда и пролито вино. Сейчас здесь царит идеальный порядок: ни осколка, ни пятнышка. «Кажется, Злата не только ублажила хозяина, но и поработала по своей специальности горничной!» — лезет в голову ядовитая мысль. На стене красуется огромный плазменный экран, на котором развёрнута какая-то схема. Карта, фотографии, надписи на английском.
— Садись, — Кирилл кивает на кресло напротив них. Покорно опускаюсь в кресло и закидываю ногу на ногу, с независимым видом. Слепой, сидящий в углу с бутылкой минералки, смотрит на меня сквозь очки и чуть заметно кивает — то ли здоровается, то ли одобряет мой внешний вид.
Кир щёлкает пультом, и на экране появляется изображение Картина. Масло, холст, тёмные тона, женский профиль, тонущий в сумерках. Я узнаю её мгновенно.
— Это... — начинаю и осекаюсь.
— «Крик в темноте», Альберто Санчес, — заканчивает за меня Слепой. — Последняя работа мастера перед смертью. Была украдена из частной коллекции в Вене три месяца назад. Страховая оценка — восемнадцать миллионов евро. На чёрном рынке потянут на тридцать-сорок.
Чувствую себя полной дурой — чего не переношу — и перевожу взгляд с картины на Кира, с Кира на Слепого. Понимание приходит не сразу, а потом накрывает волной, как виски вчера вечером.
— Она у вас, — выдыхаю неверяще. Кир усмехается и посылает мне воздушный поцелуй, а Слепой поправляет очки.
— Умная девочка, — констатирует блондин.
— Спасибо, — отвечаю сухо, стараясь не показывать, как мне приятна эта похвала. — Дальше.
На экране вместо картины появляются лица размытые мужские лица. Так обычно маскируют в передачах людей, которые не желают раскрывать свою личность.
— Покупатели, — поясняет Кирилл. — Крупные игроки. Коллекционеры с деньгами, которые не задают вопросов. Каждый готов отдать за картину сумму, о которой ты и представить не можешь. Но... — он делает паузу, — они жадные, осторожные и хитрые. А нам нужно, чтобы аукцион раскалился до предела.
— И тут появляешься ты, — вступает Слепой, и его янтарные глаза вспыхивают. — Подсадной участник, красавица. Твоя задача — развести этих старых козлов на максимальные суммы. Ты искусствовед, разбираешься в этой сфере, умеешь говорить убедительно, с огнём. Ну а ещё ты красивая женщина. Никто из них не устоит.
Мысли в голове устраивают игру в чехарду, никак не получается собрать их воедино. Может, я просто неправильно поняла?
— Вы хотите, чтобы я пошла на подпольный аукцион и притворилась коллекционером, чтобы... разогнать ставки? Это безумие.
— Это бизнес, — поправляет Кирилл холодно.
— Криминальный бизнес.
— Самый прибыльный, — вставляет Слепой. — Искусство, Полина, всегда было вне закона. Картины воровали, подделывали, продавали тайно сотни лет. Мы просто продолжаем традицию.
— Никто не называет имён, — продолжает Кир. — Будут псевдонимы, маски. Ты — просто голос и охеренная фигура, которую мужики запомнят. Никто не узнает, кто ты на самом деле.
— Кроме вас, — замечаю я.
— Кроме нас, — соглашается он. — Но мы не враги, Полина. Как и сказал: поможешь — уйдёшь свободной. Я не враг своему бизнесу. А с твоим отцом найду другой способ поквитаться.
Серые глаза психа сейчас кажутся холодными и бесстрастными, вместо привычного огня и безумия — в них расчёт и лёгкая насмешка. Этот мудак словно проверяет меня на прочность, изучает, насколько далеко могу зайти. Если единственный способ получить свободу — стать участницей этого плана, то придётся это сделать.
— И что мне нужно делать?
Слепой поднимается, подходит к карте на экране, касается пальцем точки.
— Завтра ровно в полночь будут проводиться торги. До этого — бал-маскарад. Ты должна быть там. Не просто быть — блистать. Твоя задача — познакомиться с каждым из потенциальных покупателей, очаровать, показать, что разбираешься в живописи лучше всех, и бросить намёк, что ты пришла за «Криком» и у тебя глубокие карманы.
— Всё просто, — усмехаюсь я. — Очаровать мужиков, которые покупают ворованные картины, и развести их на бабки.
— Ты справишься, — голос Кира звучит уверенно, и от этой уверенности в груди разливается странное тепло. — Ты же хотела быть в центре внимания, красавица? Мечтала об идеальной свадьбе, где все на тебя смотрят? Вот твой шанс! Морщусь от того, что сероглазый читает меня, словно открытую книгу. Сейчас понимаю, что свадьба была нужна мне не для того, чтобы оформить отношения с Ником (о котором, кстати, даже не вспоминала), а чтобы ощутить восхищённые взгляды, устремлённые на меня одну.
— Псевдоним, — говорю я, чтобы сменить тему. — Вы сказали, никто не называет имён. Как мне представляться?
Слепой и Кир переглядываются, и я уже начинаю их ненавидеть — будто они общаются без слов.
— Выбирай сама, — пожимает плечами Кирилл. — Что-то запоминающееся и красивое.
В голове проносятся клички, образы, ассоциации. Что-то сильное, опасное, но женское. И вдруг меня осеняет.
— Чёрная вдова, — произношу, глядя на них с вызовом.
— Ты серьёзно? — голос сероглазого звучит с нотками удивления.
— А что? Ты же Каракурт? Так что мне мешает стать Чёрной вдовой, которая убивает самцов после спаривания. Думаю, символично.
Несколько секунд Кир просто смотрит на меня, а потом его губы расплываются в той самой кривой, опасной ухмылке.
— Дерзко, — констатирует он. — Мне нравится. Чёрная вдова так Чёрная вдова.
Слепой кивает, внося что-то в планшет.
— Записано. На маскараде будешь в чёрном. Кир проследит за костюмом.
Мужчины, которые планируют преступление века, выглядят так буднично, будто обсуждают поход в супермаркет.
— К чему такие сложности? — задаю я последний вопрос, который вертится на языке. — Зачем маскарад, бал, клоунада? Не проще ли собрать покупателей в каком-нибудь подвале, показать картину и взять деньги?
Слепой подходит ближе. Его янтарные глаза изучают меня, и я чувствую себя прозрачной.
— Преступление, Полина, — говорит он тихо, почти с благоговением, — это тоже искусство. А аукцион, где сталкиваются алчность, страсть и тщеславие — это самый прекрасный спектакль, который только можно поставить. Мы режиссёры, покупатели — актёры, а ты — наша прима. Так что да, маскарад и пафос.