Страница 12 из 33
Глава 7
Собрав всю решимость, помноженную на виски, стучу в дверь, пока не передумала. Створка распахивается в ту же секунду, словно меня ждали, а я зависаю, как олень в свете фар.
Кирилл стоит в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер. Волосы влажные, а на мощной груди драгоценными камнями блестят капельки воды. Кажется, я выдернула психа из душа.
Мне бы что-то сказать, но лишь хлопаю глазами да стараюсь отвести взгляд от этого воплощения бога порока... куда там. Литые грудные мышцы, очерченные кубики пресса, мощные руки в переплетении выступающих вен, дорожка тёмных волос ниже пупка контрастно уходящая под белоснежное полотенце. Чертовски хорош, и за это ненавижу его ещё сильнее!
Ловлю себя на том, что уже беззастенчиво пялюсь на пах похитителя, и под моим взглядом полотенце медленно, но верно начинает угрожающе подниматься.
— Загляделась, красавица? — голос Кира звучит низко, с хрипотцой, и от этого у меня мурашки разбегаются по всему телу. Он отступает вглубь комнаты, пропуская меня внутрь. — Заходи, раз пришла.
Послушно переступаю порог и понимаю, что забыла всё напрочь. А ведь я подготовила провокационную речь истинной роковой соблазнительницы, которую крутила в голове, пока шла по траве, только вот она вылетела из башки. Вместо соблазнительной улыбки открываю рот и выпаливаю первое, что приходит на ум:
— Я... вазу разбила.
Кир замирает, а затем медленно поворачивается ко мне, и на его лице такое искреннее недоумение, что я бы засмеялась, если бы, конечно, не хотела провалиться сквозь землю. Серые глаза внимательно сканируют моё лицо, словно проверяя, не тронулась ли умом.
— Вазу? — переспрашивает так, будто я сказала что-то на суахили.
— Ну да. Большую такую, красивую... И два стакана! — добавляю неожиданно для себя. Да, Полина, ты просто молодец! Решила соблазнить мужика информацией о том, что разнесла половину его дома? Браво, гениально!
— Я прикажу Злате убрать, — говорит похититель ровно и уже тянется к телефону на столике.
И это всё? Но упоминание имени Златы бьёт по мозгам похлеще виски, которое я только что хлестала из горла. Эта надменная сучка с её длинными ногами, томным голосом и взглядом, полным ревнивой ненависти. Горничная, которая, наверное, полирует не только паркет в доме, но и член хозяина?
— Тебе повезло с горничной, — вырывается у меня ядовито раньше, чем успеваю прикусить язык. — С такой-то красавицей, которая любые приказы выполняет. И наверняка не только по хозяйству.
Кир замирает с телефоном в руке, а в его глазах вспыхивает что-то тёмное и опасное. Он пугающе медленно откладывает мобильник на столик, и в каждом его движении чувствуется невысказанная угроза.
— А что, Полина, — его голос становится мягче, но от этого мурашки уже второй волной разбегаются спине. — Ты тоже хочешь выполнять мои приказы?
Меня передёргивает от злости. Психую на себя за какую-то необъяснимую противоестественную ревность. Да и этот тон собственника бесит до зубовного скрежета.
— Я не прислуга, — цежу сквозь зубы, вздёргивая подбородок. — Не Злата твоя, которая, наверное, в лепёшку расшибётся, лишь бы ты её похвалил или трахнул.
Я перегнула... Понимаю это ещё до того, как заканчиваю фразу, но виски делает меня бесстрашной и долбанутой, поэтому мне плевать.
— Ясно, — глаза Кирилла суживаются, и внутри них вспыхивает пламя безумия. — Значит, не прислуга...
Мужчина поворачивается к столу. Успеваю заметить белоснежную скатерть, тарелки с изысканными блюдами, свечи, бокал с красным вином... сервировка на одного, ужин, который прервала своим приходом. А в следующее мгновение Кир резким, размашистым движением смахивает всё на пол.
Грохот стоит неимоверный. Тарелки разлетаются вдребезги, хрустальные осколки скачут по паркету, куски мяса, соус, овощи — всё превращается в месиво у наших ног. Я вздрагиваю и делаю шаг назад, но поздно.
Псих молниеносно хватает меня за талию, разворачивает и закидывает на стол. Кажется, он решил поужинать мной... Спина встречает холодное дерево, а сверху наваливается горячее мужское тело, ещё мокрое после душа. Сквозь пульсацию крови в висках слышу треск ткани — это Кир рвёт на мне платье.
— Ты права, — рычит он мне в лицо, и его дыхание обжигает кожу. — Ты не прислуга, Полина. Ты — моя вещь. Моя кукла. А куклы не спорят, делают то, что им скажут.
Задыхаясь, пытаюсь вырваться, но сероглазый придавливает меня всем весом. Его колено раздвигает мои бёдра, и я чувствую его возбуждение даже сквозь полотенце. Страх и желание перемешались в коктейль, от которого кружится голова.
— Отпусти, ублюдок... — шепчу, но выходит жалко, почти умоляюще.
Кир отстраняется так резко, что я несколько секунд не могу сообразить, что происходит. Неужели решил сжалиться? Но что-то я сомневаюсь в этом. Жалость и Каракурт — вещи несовместимые. Глядя на меня, мужчина садится на кожаный диван, разваливается на нём, даже не поправляя сбившееся полотенце. На его губах та самая кривая порочная ухмылка, которую хочется стереть.
— А теперь, птичка, принеси мне бокал вина. Он цел, я вижу.
На краю стола действительно остался бокал, чудом уцелел среди этого апокалипсиса из фарфора и еды. Тёмно-красное вино играет на свету, словно драгоценный камень.
— Пошёл ты, — выплёвываю с отвращением. — Сам возьми. А лучше собаку заведи, раз хочешь кем-то командовать.
Кирилл не двигается, только его глаза становятся чёрными, бездонными, и внутри них вспыхивает обещание чего-то, перед чем мой бунт рассыплется в пыль.
— Я сказал — принеси, — повторяет он так, что внутри меня что-то ломается. Ноги сами несут меня к столу, рука тянется к бокалу. Я беру его, боясь расплескать, ведь руки дрожат, как у запойного алкаша и делаю несколько шагов к дивану.
Секунда... и я выплёскиваю вино прямо в наглую, самодовольную рожу Кира. Красная лужица расползается по его лицу, капает на грудь, на плечи, на полотенце. Бокал со звоном катится по паркету. Я стою, тяжело дыша, с чувством абсолютного, ничем не замутнённого торжества.
Псих медленно слизывает каплю с уголка губ, смакуя, как будто это не вино, а моя кровь. А потом даже не успеваю понять, что произошло. Мгновение назад — мы были на расстоянии. И вот я лечу на диван, моя спина впечатывается в мягкую кожу, а Кир нависает надо мной. Его пальцы сжимают мои запястья, задирая их над головой.
— Ты хотела показать характер, красавица? Показала. А теперь — убирай.
— Что... — выдыхаю, теряя способность соображать.