Страница 2 из 48
В ответ хлебная крошка якобы случайно продвинулась по полу чуть в сторону. Кикимора в своём амплуа. Будет делать что хочет. Остальные вроде бы возражений не выказали.
— А что, постояльцев нету у тебя?
— Сегодня день такой, безлюдный, — проворчала я, направляясь в соседнюю комнату. На самом деле я прекрасно понимаю, почему мой трактир многие обходят стороной. Слухи ходят каверзные. Мало кому понравится, если во время купания у него стащат одежду, или нагретая вода в тазу для умывания вмиг похолодеет. Где-то год назад, одного невезучего кикимора нарочно уронила, разлив касторовое масло на полу. Хорошо ещё, почти не пострадал. Отделался ушибом и лёгким испугом. Домовой тоже неплохо озорничал, пользуясь тем, что из всех в нашей Круговерти могу его видеть только я. И то, когда он сам этого пожелает.
— Стой! — удивил меня дружинник.
Бум!
Мой лоб встретился с очередной неожиданностью. Сковорода выглянула из-за дверного проёма, и я в неё влетела.
— Уй, ё… — Я потёрла шишку и, фырча, вдохнула и выдохнула воздуха. — Ну, попадитесь мне.
Хорошо ещё, нос цел. Это они мне за угрозу, что ли, отомстили? Вот же проказы вредные.
— Мистика…
— Всеволод. — Обернувшись, я сощурилась. Охотно привалившись к дверному косяку, решила дознаться правды и отправить его восвояси поскорее. — Чего пришёл? Какой донос?
— Квасу бы, горло промочить, — попросил он, — иначе разговор долгий нам предстоит.
Вздохнув, на этот раз я осторожно крутнулась на месте и скрылась в кухне, внимательно выглядывая очередную пакость от кикиморы или домового. Почему эти двое решили мне отомстить? Подумаешь, спать укладывала.
Хорошо ещё, оставшаяся троица почти не вмешивались в наши разборки. Зато между собой буянить — это они мастаки.
— Да говори уже. — Я открыла крышку дубовой бочки и зачерпнула квас в плошку. — Наверху и внизу никого. Холуи тоже уже по домам.
— Что ж, — согласился дружинник начать разговор по существу. — Прибыл в золотую палату рыжий бородач с челобитной, кланяется и говорит, мол, не гневайся, княже, и на коленях ползёт, чтобы бумагу передать.
— А я тут при чём? — Подхватила тарелку с остатками недавней трапезы, присыпала пять оставшихся оладушков пудрой и направилась назад.
— В том-то и оно. Посыльный... — Дружинник посмотрел на меня внимательно.
— Ну?
— Что? — удивился Всеволод.
— Посыльный, ну?
— Ах да.
Встав, он подошёл ко мне и охотно перехватил тарелку и кружку.
— Больно вкусные они у тебя, — ответил, почти не шамкая, — жаль только, порция маловата.
— Сколько есть. А закваску я на завтра поставила, молоко ещё не скисло.
— Так вот. — Отхлебнув из кружки, дружинник сел на место. — Местные бояре денег князю задолжали и пеняют на тебя, мол, останавливались в трактире, а там мыши али крысы мешки погрызли, в которых они золото везли.
— Вот даже как? — Округлив глаза, я поискала взглядом, куда бы сесть, чтобы не упасть. — Нет, это ж надо быть такими наглыми? А княже что? Не казнил их на месте за подобную ересь?
— Э, не, — отрицательно покивал дружинник. — Врать они мастаки. Вот и князь, видать, поверил. Хотя и наказал проверить трактир, а заодно поискать рассыпанное на пути в столицу золото.
— Так не у меня припрятано то бишь? А на дороге? — хмыкнула я. — Умно. Ничего не скажешь.
— Сумма там немаленькая, а наказание ещё больше.
— Голову с плеч?
— В кандалы закуют, и как князь решит, — пожал плечами Всеволод. — Потому и примчался я к тебе на ночь глядя. Не обессудь, но ежели можно, я бы здесь остался.
— Э…
Достав из кармана несколько серебряных монет, он подкинул их в руке.
— Комнату оплачу.
— По рукам, — согласилась я. Мне как раз мешок муки скоро покупать. А тут четыре серебра.
— Если можно, я бы утром ещё поел оладушков и квасу бы выпил перед обратной-то дорогой.
— Согласна.
— И коня бы…
— Что коня?
— Напоить, — попросил дружинник.
— Да-да, разбужу конюха, — снова согласилась я, уже в мыслях рассчитывая, сколько всякого смогу купить на эти деньги.
— И…
— Что? — На этот раз голос мой прозвучал очень резко. Сама удивилась. Видать, устала очень.
— Ничего, — смутился мужик и уронил взгляд в кружку с квасом.
— Вот и ладушки.
— О-ладушки, — поправил меня тот. — Вкусные очень.
— Ага, уже слышала и не раз.
Я побрела обратно на кухню, где сбоку от кладовых и располагалась моя спальня. А что? Удобно, и сторожу, и отдыхаю. Мало ли что домашние духи учудить решат. А мне потом перед людьми краснеть и извиняться.
— Про коня забыла, — шепнула мне на ухо баба Фрося.
— Ох! Точно же!
Опомнившись, я пересекла зал и направилась в другую сторону. Конюшенный двор располагался слева от входа. Кухня — справа.