Страница 13 из 50
Глава шестая Решимость
Глава шестая Решимость
Смерть всегда меняет пространство. Особенно в коммунальной квартире, где чужая жизнь поневоле становится частью твоей собственной.
На следующий день после того, как Нину унесли со двора, с утра неожиданно пошел мокрый снег, возвращая Ленинград из сырой, но все-таки весны снова в зиму. Крупные хлопья лениво кружились над Фонтанкой и сразу таяли на чёрной воде канала, на гранитных ступенях, на крышах изредка проезжающих машин и кутающихся в пальто прохожих. Ленинград снова выглядел серым, промокшим и усталым, будто ночью он очень мало спал, а больше ворочался, никак не мог улечься, да все думал о странностях, что в нем творились. Совсем как Воронов.
Алексей сидел в редакции, но почти не слышал, что говорил ему редактор. Перед глазами молодого человека всё время стоял двор-колодец, и это ужасно выматывало. Он пытался не думать о том, что увидел вчера утром, но в голове то и дело всплывало темное платье Нины, странное — не испуганное, а удивленное выражение на её лице, будто в последний свой миг она увидела рядом с собой человека, которого не ожидала увидеть, и мокрые холодные камни, на которых девушку обнаружили.
— Воронов!
Алексей вздрогнул и оторвал глаза от чистого листка, который перед ним лежал.
— Да?
Редактор раздражённо постучал карандашом по столу.
— Я спрашиваю: вы материал сдадите сегодня или мне самому ехать на завод?
— Сдам.
— Тогда пишите, дорогой, пишите, а не смотрите в окно так, будто мечтаете о небесных кренделях.
Алексей кивнул, но работать всё равно не мог. В квартире на Фонтанке происходило что-то неправильное. Он чувствовал это почти физически. И связано оно было даже не с убийством Нины. Скорее, чувствовал Воронов, смерть девушки — лишь следствие. А дело там совсем в другом. Это подтверждалось двойной, какой-то скрытной частью жизни его соседей. Юноша понимал, что все логично, и у каждого жильца есть собственные скелеты в шкафу, говорить о которых им попросту не хочется. Но, когда дело касается убийств, а смерть Нины никак не походила на естественную, стоит отбросить всякую деликатность к прошлому соседей. А с другой стороны, какие у него были полномочия, чтобы вмешиваться в жизнь чужих людей? Или все-таки были?
Наверное, именно в этот момент Алексей понял: как бы он не хотел устраниться от произошедшего, но человеческое беспокойство, профессиональный интерес и журналистская чуйка не дадут ему оставить это дело на отписку милиции. Сейчас он соберется с мыслями, напишет важную заметку в завтрашний номер о передовиках завода «Красный путиловец», а потом займется расследованием. Эта мысль сначала напугала Воронова, но потом он понял, что, решив сейчас окончательно, он будто бы испытал облегчение. Все теперь стало ясным, как погожий день. И чем быстрее он поймет, что за странности творятся в доме на Фонтанке, тем больше жизней спасет. То, что смерть девушки-болтушки — лишь первая в цепочке странных происшествий, Воронов отчего-то не сомневался.
К вечеру снег превратился в ледяную кашу, которая хрустела под ногами, создавая неприятный наст. Ноги в поношенных штиблетах промокли от влаги, холодный ветер забирался под воротник тоненького пальто, но Алексей не замечал этих перипетий судьбы. Он был увлечен размышлениями, версиями и планом опроса свидетелей.
В коммунальной квартире, куда влетел Алексей, не чуя вымокших ног, было тихо и темно. В общем коридоре пахло сырым углем. Видимо, кто-то из соседей промерз в сырой комнате и решил растопить камин. Так и быть, у входа в комнату Виктора Михайловича стояло погнутое ведро с остатками черной пыли в нем и рядом совок, которым обычно вычищали из печки золу.
В квартире было тихо, даже на кухне стояла непривычная тишина. Не шипели примусы, и Анна Петровна не ходила размашистыми шагами по коридору, покашливая.
Лиза сидела на стуле у кухонного окна в полном одиночестве. Перед ней стоял нетронутый стакан с чаем, давно остывший и подёрнувшийся мутной плёнкой. Девушка смотрела во двор, но, кажется, ничего там не видела, а была погружена лишь в свои мысли. При свете керосиновой лампы её лицо казалось особенно бледным.
Алексей, сам того не ожидая, вдруг заметил, какие у неё тоненькие руки — почти прозрачные у запястий, с чуть выступающими синими жилками вен. Растерянный вид ее говорил о том, как сильно она устала за эти два дня не внешне, а внутренне. Как ранена была ее душа, которая неимоверно хотела оплакивать подругу, но слезы не могли пролиться, они остановились где-то по пути к глазам. Будто смерть Нины неожиданно заставила её почувствовать хрупкость всего привычного мира вокруг.
— Вы не ужинали? — спросил Алексей, выкладывая из бумажного пакета на стол кое-какую снедь — банку консервов, четверть черного хлеба и сушки к чаю.
Лиза вздрогнула и обернулась.
— Не хочется.
Он сел напротив. Некоторое время оба молчали. На кухне было тепло, но тревога словно въелась в стены вместе с запахом керосина и старого дерева.
За окном медленно падал снег, еще не зная, что в луже на каменной мостовой ему придется растаять и превратиться в грязь.
— Милиция приходила? — спросил Алексей.
Лиза кивнула.
— Снова спрашивали одно и то же. Не было ли у Нины знакомых. Не уходила ли она раньше. Не говорила ли чего-нибудь странного.
— И?
— Кажется, они считают, что это несчастный случай.
Она произнесла это почти шёпотом, но в голосе прозвучала горечь.
— А вы?
Лиза долго не отвечала.
Потом тихо сказала:
— Я думаю, Нина чего-то боялась.
Алексей поднял голову.
— Почему?
Лиза провела пальцем по краю стакана.
— Последние дни она всё время смотрела во двор. Несколько раз спрашивала меня, не замечала ли я чужого возле дома.
— Какого чужого?
— Не знаю. Она сама не говорила.
— А вы не спрашивали?
Лиза едва заметно улыбнулась.
— Нина любила тайны. Ей нравилось, когда она одна знает то, что не знают все вокруг.
На секунду в воображении Алексея снова возникла прежняя Нина — смеющаяся, шумная, живая. И от этого стало только тяжелее.
— Она с кем-нибудь встречалась? — осторожно спросил Алексей.
Лиза нахмурилась.
— Возможно.
— С тем человеком, который приходил к Лидии?
— Может быть.
— Лидия его знает?
— Не уверена.
В коридоре скрипнула дверь и за нею раздались быстрые шаги.
Оба невольно замолчали.