Тайна старой квартиры

Нина лежала возле стены флигеля. На ней было то же темное платье, что и позавчера вечером, только волосы распустились и прилипли к влажным камням вокруг головы, будто темный нимб. Одна рука была неловко подвернута, словно она пыталась за что-то ухватиться в полете, но не успела, а лицо казалось удивленным. Не испуганным, а именно удивленным, как у человека, который до последней секунды не верил, что с ним действительно происходит что-то страшное.

Алексей остановился в нескольких шагах. Ему вдруг стало холодно, хотя воздух во дворе был почти теплым.

— Нашел ее дворник, — тихо сказал кто-то за спиной. Кажется, рыжий парень из квартиры, что напротив нашей.

— Упала?

— Да кто ж знает…

— Может, сама…

— Нина-то?

Шепот быстро оборвался. Федор поднял голову и встретился взглядом с Алексеем. В глазах старого дворника промелькнуло что-то странное — не только страх или горе, но и растерянность человека, который внезапно понял, что беда, долго ходившая где-то рядом, наконец вошла в дом.

— Милицию послали звать, — глухо сказал он. — Должны быть с минуты на минуту.

Алексей медленно подошел ближе. Он никогда прежде не видел мертвых так близко. Нет, видел, конечно, во время гражданской войны — на станциях, в больницах, на улицах провинциальных городов, где смерть тогда стала почти привычной частью жизни. Но тогда, в его юности всё было иначе — шумно, грязно, страшно, и общее горе размывало отдельное человеческое лицо.

А здесь… Здесь лежала Нина. Та самая, которая еще позавчера смеялась на кухне так, что звякали чашки в буфете, сидела на подоконнике и спорила из-за сахара. И от этого происходящее казалось особенно неправильным. Он заметил, что девушка без пальто, в одном тонком платье, хотя ночью было холодно.

Потом взгляд зацепился за след на рукаве. Темный отпечаток пальцев выше локтя. Четверо пальцев — и отдельно большой, чуть в стороне. Словно кто-то очень сильно схватил ее и держал, держал так, что рукав не расправился до сих пор.

— Не смотрите долго, — тихо сказал Федор, перехватив его взгляд. — Тяжело потом. Себе дороже.

Но Алексей почти не слышал его.

Что-то не складывалось. Он сам не понимал, что именно. Неуловимая мелочь, какое-то ощущение неправильности. Будто вся сцена была чуть сдвинута, как плохо поставленная декорация в театре: все предметы на месте, а свет падает не оттуда и тени ложатся иначе, чем должны.

В этот момент из арки во двор вошел милиционер. Молодой, краснощекий, в мокрой шинели — он натянул ее наспех, не застегнув верхние пуговицы. Сотрудник при исполнении выглядел раздраженным человеком, которого слишком рано подняли с постели.

— Где?

Федор молча показал рукой в сторону стены.

Милиционер подошел к телу, тяжело, со свистом вздохнул, как человек, которому эта картина надоела еще пять лет назад, и присел на корточки.

— Документы есть?

— В комнате должны быть, — ответила Лидия сверху, не поворачивая головы — так и стояла, упершись лбом в косяк входной двери.

— Ясно.

Он поднялся и оглядел двор, прикидывая, сколько бумаг ему теперь заполнять.

— Кто нашел?

— Я, — сказал Федор.

— Когда?

— Утром. Дрова пошел колоть. Еще светало.

Милиционер кивнул так, будто ему уже всё было ясно. Он сунул руки в карманы шинели. Жест был почти домашний, будто он не на месте происшествия, а на кухне, у плиты, ждет, когда вскипит чайник. Это почему-то разозлило Алексея.

— Вы думаете, это несчастный случай? — спросил он.

Милиционер посмотрел на него устало, сверху вниз, оценивающе.

— А вы кто будете?

— Журналист. Живу здесь.

— Тогда советую вам журналистикой и заниматься, — ровно, без злобы, просто констатируя факт. — Напишете очерк. «Утро в коммуналке». А мы уж свое дело сделаем.

Он снова взглянул на Нину.

— Могла поскользнуться. Темно было. После дождя камни мокрые.

— Без пальто? — Алексей с трудом удержал голос ровным.

— Молодежь нынче странная, — милиционер пожал плечами.

Он говорил равнодушно, почти лениво, но Алексей заметил: даже милиционер старается не смотреть девушке в лицо слишком долго. Взгляд представителя власти скользил по платью, руке, по мокрым камням, но в лицо тот не посмотрел ни разу.

Черный кот сидел возле арки. Мокрый после дождя, с прижатыми ушами и настороженными зелеными глазами. Он не подходил ближе, только смотрел встревоженно. И вдруг тихо зашипел в сторону флигеля так, что у Алексея волосы на затылке шевельнулись.

Федор резко обернулся. Алексей проследил за его взглядом. Ничего. Только обветшалые стены, старые дрова под навесом — беспорядочная груда щепы и полешек — и темное окно флигеля.

Неприятное ощущение вернулось снова. Сильнее прежнего. Словно кто-то незримый всё еще оставался рядом. Прямо здесь и сейчас.