Страница 6 из 93
Холодная рука обхватила моё запястье. Я невольно содрогнулась. Подушечки пальцев профессионально легли на точки, где прощупывается пульс. Пока ничего страшного.
Айболит достал из жилетного кармана массивные золотые часы, щёлкнул крышкой и замер, глядя на циферблат.
Я смотрела на его сосредоточенное лицо и думала: «Интересно, какой у меня сейчас пульс? Учитывая, что я только что узнала про кровопускание, купца Шубина и тётку-манипуляторшу, он должен зашкаливать».
— Пульс ещё скорый, — констатировал Григорий Иванович, — но уже ровный. Это хорошо. — Он убрал часы обратно в карман. — Язык, душенька, извольте показать.
Я послушно высунула язык.
Эта диагностика нам и по XXI веку знакома.
Доктор удовлетворённо хмыкнул, полез в саквояж и извлёк оттуда деревянную трубку, похожую на удлинённую катушку от ниток. Как такая штуковина называется, я не помнила, но в исторических фильмах её видела.
— Сядьте прямо, Катерина Павловна.
Марфа Григорьевна поправила подушки. Я выпрямилась.
Доктор, соблюдая приличия, приставил трубку к груди прямо поверх рубашки.
Слушал долго, перемещая трубку. Я старалась дышать ровно.
— Глубже вдохните, — велел он.
Я вдохнула.
— Ещё раз. Хорошо, теперь разверните барышню спиной ко мне.
Марфа моментально подскочила, чтобы помочь мне развернуться.
«Так вы за меня и есть будете?*» — вспомнилась фраза из древнего мультика.
При таком обслуживании мне явно грозит ожирение.
Григорий Иванович прослушал мои лёгкие со спины, выпрямился, убрал инструмент в саквояж — кажется, стетоскоп, вспомнилось слово — и повернулся к Варваре Петровне.
— Хрипов нет, — вынес он вердикт. — Горячка отступила. Осталось лишь нервическое истощение.
Нервическое? Варвара Петровна, молчавшая до этого, сделала шаг вперёд. Сейчас она напоминала охотничьего пса, сделавшего стойку на дичь. Глаза заблестели.
— Григорий Иванович, голубчик, — вкрадчиво начала она, — а скажите, что делать, если Катенька вдруг снова начнёт заговариваться? Мы ведь, пока она бредила, такого наслушались. Она и слова странные выкрикивала, и всё порывалась куда-то бежать, и родных не узнавала.
Я замерла.
Это она мне сейчас дорожку в психушку стелет?
Доктор взглянул на меня с лёгким прищуром. И почудилось, что в добрых глазах Айболита появилась нехорошая подозрительность.
Он перевёл взгляд на тётку, и я осторожно выдохнула.
— Видите ли, Варвара Петровна, — медленно произнёс Айболит, — после тяжёлых лихорадок ум бывает затуманен. Намедни одна дама в горячке ланцет у меня из руки выдернула. Порезалась и даже не заметила. При буйстве так бывает. К тому же в последнее время у многих девиц после болезни наблюдаются… гм… странные взгляды. Наберутся идей из французских романов, а потом воображают бог весть что. Диагнозы сами себе ставят. Их лечишь, а они угрожают.
— Да неужто, — всплеснула руками тётушка.
— Да-с, сударыня.
Доктор снова испытующе посмотрел на меня.
— Вам, Екатерина Павловна, в покое пребывать надобно. Никаких книг, кроме духовных, и спаси вас Бог от пустых раздумий. Если же близкие заметят в вас некую дерзость или, упаси Господь, буйство духа — пусть немедленно меня известят.
— Непременно, Григорий Иванович. Немедленно пошлю за вами.
Тётка метнула в меня предупреждающий взгляд.
Айболит помолчал, затем добавил весомо:
— На этот случай у нас есть холодные обёртывания и пиявки за уши. Очень, знаете ли, усмиряет нрав.
Меня передёрнуло.
«Пиявки за уши? — Я едва сдержала нервный смешок. — А если начну отбиваться, объявят буйной и 'Здравствуй, дурдом»?
— Что вы, Григорий Иванович, я буду выполнять всё, что вы велите, — выдавила я, преданно глядя врачу в глаза. — Я только и мечтаю, как бы поправиться и не доставлять тётушке хлопот.
Попутно проследила за реакцией тётки.
Варвара Петровна разглядывала меня молча. Выражение недоверия на её лице сменилось удовлетворением, затем произошла обратная миграция. Она явно решала: верить моей покорности или не стоит.
— Вот и славно. — Григорий Иванович защёлкнул свой саквояж. — Главная ваша задача сейчас, Катерина Павловна, — окрепнуть телом и духом, чтобы выполнить то единственное и самое важное, что положено женщине вашего круга, — выйти замуж за достойного человека и подарить ему здоровых деток. В этом, и только в этом — спасение от всех нервических недугов.
Демографическая программа — это мы и у нас слышали.
Я кивнула, стараясь придать лицу выражение полнейшего согласия.
— А теперь о режиме, — продолжал доктор, обращаясь к тётке. — Ещё дня три в постели лежать. Без резких движений. Питание лёгкое: каши на воде, бульоны. И никаких сквозняков.
Варвара Петровна повернулась к Марфе, пригвождая её тяжёлым взглядом. Няня согнулась в поклоне.
— Всё исполню, барыня.
— В аптеке приобретёте хинную настойку и валериановые капли, — продолжил Григорий Иванович. — Хинную для укрепления сил и аппетита по ложке три раза в день перед едой, валериановые капли — для укрепления нервов два раза в день по пятнадцать-двадцать за раз. Я вам сейчас рецепт выпишу в аптеку Краузе, что на Базарной улице. Там дороже, чем в других местах, но за его снадобья ручаюсь.
— Сей же час пошлю, — ответила Варвара Петровна. — Мне для родной племянницы ничего не жаль, лишь бы скорей поправилась.
Скорей? И куда же она так торопится?
— А чтобы кровь восстановить после кровопускания… — Доктор поднял палец, хотя скорее это выглядело как указующий, мать его, перст. — … рекомендую мадеру по рюмке дважды в день перед обедом да перед ужином. Укрепит силы, вернёт румянец.
Ёшкин кот! А будучи постоянно навеселе, я того и гляди не замечу, когда и за кого замуж выскочила. Ну спасибо, док… сначала выпустим кровь, теперь вместо неё мадеру зальём.
Я едва не пропустила последнее обращение Айболита.
— Вы всё поняли, Катерина Павловна? Мои предписания выполнять в точности.
— Да, Григорий Иванович, — послушно кивнула я и мысленно добавила: «А иначе пиявки за уши».
— Ну что ж. — Доктор взял свой саквояж. — Состояние Катерины Павловны меня радует, настроение тоже. Зайду через пару дней. А вы, Варвара Петровна, наблюдайте. Если вдруг проявится буйство или что-то необычное в поведении заметите — присылайте за мной немедля.
Дверь за этими двумя закрылась.