Страница 56 из 93
Сурья Намаскар сегодня далась заметно легче, чем неделю назад. Тело привыкало. Я дышала, тянулась и думала о том, что надо всё-таки придумать какой-то другой вариант одежды для тренировки. Очень не хватало обычных штанов и футболки.
После зарядки проснулся аппетит. Мне померещился запах выпечки. Я не выдержала и приоткрыла дверь. Запах стал сильнее. Не весь дом спал. На кухне уже кипела работа.
Можно было, конечно, позвонить и потребовать горячей воды для умывания, но… не было у меня привычки по-барски эксплуатировать людей. Кувшин с холодной водой и тазик были в моём распоряжении, и я, как могла, умылась.
Что там насчёт выпечки? Не пора ли навестить кухню?
Я огляделась. На спинке кресла висел шлафрок — так «по-басурмански» Марфа называла широкий тёплый халат с поясом, тёмно-синий, из плотной байки, подбитой ватой.
Насколько я знала, и в двадцать первом веке в европейских домах топили скупо. Сейчас, в девятнадцатом, должно быть, ещё хуже. Так что неудивительно, что слово немецкое. Немцы знали толк в тёплых вещах.
Я накинула этот самый шлафрок поверх ночной рубашки, запахнула его, обернув вокруг себя едва ли не в два раза, и подвязала поясом.
Я бесшумно спустилась по лестнице. Войлочные тапочки скрадывали звук.
На первом этаже запах стал сильнее. Я на него и пошла. Пахло выпечкой, костром и чуточку чем-то едким.
До кухни я не дошла. Одна из дверей приоткрылась, и в коридор вышла Поля с веником и жестяным совком на длинной деревянной ручке. Глаза её при виде меня испуганно округлились.
— Барышня! — выдохнула она. — Что случилось?
— Ничего страшного, — ответила я. — Проснулась, и захотелось попить чего-нибудь горячего.
— Что же вы не позвонили? Я бы прибежала или Глашка. Горячую воду принесли бы.
— Позже воду. Сначала на кухню зайду.
Отвертеться от помощи Поли не удалось. Оставив совок и веник, она забежала вперёд меня и толкнула кухонную дверь.
На меня приятно дохнуло теплом и хлебным духом. В уже растопленной печи явно что-то готовилось.
У длинного стола стояла плотная женщина лет сорока пяти в белом переднике и тёмном платке, с засученными рукавами. Она раскатывала тесто.
— Аксинья Тихоновна, — негромко сказала Поля, — барышня к вам.
Кухарка подняла голову.
— Доброго утра, Катерина Павловна. Что-то раненько вы.
— Замёрзла немного, и есть хочется. Не дотерплю до завтрака.
— Так садитесь к теплу поближе. — Аксинья Тихоновна кивнула на лавку у печи. — Я вам взвар сейчас налью горячий, он уж настоялся. А каше ещё бы немного потомиться.
Судя по тому, как спокойно она восприняла мой приход, возможно, я и раньше так делала. А может, не я, а Соня?
И точно, кухарка тут же это подтвердила:
— Софья Дмитриевна тоже любит с утра пораньше забежать и свежую горбушку с тёплым молоком до завтрака съесть. Молоко не привезли ещё. Так что взвар. Вот, держите. Осторожнее: горячий.
Аксинья Тихоновна поставила рядом со мной на лавку большую глиняную кружку, над которой поднимался ароматный пар, и подала тарелку с поджаристой горбушкой. Запах от хлеба исходил сногсшибательный. Я не удержалась и впилась в неё зубами. Хрустящая корочка, горячий мякиш.
Свежий хлеб вреден? Лучше подсушить? Да ради такого вредного хлеба я готова мириться со многими неудобствами этого века.
— А взвар из чего? — спросила я, глотнув ароматной жидкости. — Шиповник?
— Шиповник, — подтвердила кухарка. — А ещё сушёные яблоки и мёд.
— Очень вкусно.
Мне было хорошо, но я не забыла о своей главной цели.
— Аксинья Тихоновна, — осторожно подступила я, — а как часто вы холодец варите?
* к-ф «Золушка» 1947 г.
** О времена, о нравы! (лат.)