Страница 44 из 93
Колокольчик звякнул. Я вошла и первым делом в зале для посетителей увидела Корсакова. Он, похоже, только что вошёл: на меховом воротнике снег ещё не стаял. Карл Генрихович как раз входил со стороны мастерской с футляром в руках. Упс. Как же я вовремя!
— Вот извольте взглянуть, всё ли вас устроит, прежде чем я вставлю стекло.
Мне захотелось провалиться под землю.
Корсаков открыл футляр. Помолчал секунду.
— Не помню, чтобы я просил раскрасить.
— Раскрасить? — удивился фотограф. — Но я не…
Он заглянул в футляр и открыл рот. Потом медленно перевёл взгляд на меня с выражением: «Я так и знал, что проблемы будут».
— Простите великодушно, — сказал Карл Генрихович обречённо. — Недосмотрел, перепутал, должно быть, с другим портретом.
Очень благородно с его стороны взять на себя ответственность. Однако не очень хорошо начинать сотрудничество с подставы.
— Неправда. — Я шагнула вперёд. — Карл Генрихович тут ни при чём. Это я сделала. Мне показалось, так будет лучше.
Корсаков перевёл взгляд с фотографа на меня. Бровь удивлённо изогнулась.
— Моя вина, — поспешил выступить в мою защиту Карл Генрихович. Екатерина Павловна сегодня раскрашивали снимки, должно быть перепутали. Мне нужно было убрать его в сторону.
— Раскрашивали снимки? — с удивлением переспросил Корсаков, изучая меня, как диковинную зверушку.
Я вспыхнула.
— А что в этом такого? — с вызовом спросила я. — Я хочу ознакомиться со всем, что делается в «Светописи». Считаете, что это не женское дело?
— Скорее необычное занятие для юной девушки.
— А что считается обычным занятием? — Я начала закипать. — Вышивание? Сплетни с подругами?
— Наряды, подготовка к губернаторскому балу, танцы, — мягко ответил предводитель.
О бале и о приглашении, которое Варвара Петровна требовала от дяди, я, конечно же, слышала, но были у меня сомнения, что справлюсь с танцевальными па этого времени. На всякий случай я осторожно сказала:
— Я об этом ещё не думала.
— А бал уже скоро. Я непременно позабочусь о том, чтобы ваша семья получила приглашение.
— Благодарю вас. — Я наконец вспомнила о приличиях и удосужилась присесть в реверансе. — Варвара Петровна будет очень рада.
— А вы? — Корсаков сощурил глаза, и мне на миг показалось, что мы остались одни.
Э-э-э… он что, подкатывает ко мне? Да ну…
Я не успела ответить, как Корсаков задал следующий вопрос:
— Надеюсь, вы любите танцевать кадриль.
О Боги! Это мне ещё за какие грехи?
— Очень, — ответила я и повернулась к Карлу Генриховичу, надеясь перевести разговор на другую тему.
Фотограф не подвёл.
— Я могу переснять, — торопливо сказал он, — если вас не устраивает раскраска.
— Не надо. — Корсаков снова посмотрел на снимок. — Интересное решение. Ставьте под стекло.
— Может, сделать полностью цветным? — с воодушевлением предложил Карл Генрихович.
— Оставьте так, — усмехнулся предводитель дворянства.
Карл Генрихович забрал футляр и вышел.
В зале стало тихо. Марфа стояла у входа, делая всё, чтобы приличия были соблюдены. Я уже знала, что незамужней девице оставаться наедине с мужчиной никак нельзя. Но для предводителя моя служанка, похоже, была чем-то вроде мебели.
Корсаков повернулся ко мне и поинтересовался голосом с теми самыми бархатными нотками, которые смутили меня ещё при первой встрече:
— Вы меня таким видите, Екатерина Павловна?
Он смотрел на меня, и в глазах у него плясали едва заметные лукавые искорки.