Страница 88 из 127
Глава 27 — Внимание! Родился нежный и лирический тост!
Марьяна
Когда для меня все изменилось?
Когда уже на следующий день Строгин перед началом занятий собрал большое собрание. Я на него не пошла. Каюсь — было банально страшно. Это я еще с виду храбрилась, что и в институте всю подноготную про мою маму разнюхали и слили в эфир. А как надо было с высоко поднятой головой выйти против глумящейся толпы, так сразу внутри мой стальной стержень дрогнул.
Так было всегда.
Так случилось и сейчас.
Ничего нового по сути. Но почему-то на фоне того, что мое унижение смаковал бы до кучи еще и Царенов, было критически невыносимо. Я представляла, что встречусь с ним взглядами, и меня просто передергивало изнутри от явственного и ядовитого чувства неприятия.
Я сослалась на болезнь. Наврала, не моргнув и глазом. А уже к обеду Рюмка по телефону с упоением рассказывала мне, что общий сбор был, как оказалось, в мою честь:
— Офигеть, Марьяша! Ну ты прям как Сидни Суини*, да?
— Ну, почти, — рассмеялась я, — только она занималась грепплингом**.
— Не знаю, что это такое, но звучит круто! — зашлась восторгом подруга, а затем добавила. — Короче, ты теперь звезда и гордость института — Строгин всех проинформировал, что ты трехкратная чемпионка страны по контактному карате и обладательница черного пояса. Парни гудели от восторга. Зато девчонки притихли на возможный максимум. Но суть осталась одна — теперь ректор будет рвать за тебя пятую точку, так как твое имя на доске почета — это престижно.
— Вау, — без особого энтузиазма потянула я, понимая совершенно точно, откуда дует северный ветер. Константин Рудольфович обложил врагов со всех сторон. Теперь злословить на мой счет стало реально чревато.
Как бы то ни было, тогда от этой новости выиграли все: и вуз, и я, и Юлька, которая ни капельки не постеснялась прятаться за моей "широкой" спиной от своей врагини.
Уже на следующий день я шла на пары с надеждой, что меня все-таки перестанут третировать и дадут возможности спокойно доучиться. И какого же было мое удивление, что так оно и случилось.
Я будто бы стала неприкасаемой.
Все стихло. Шушуканье за моей спиной сменилось осторожным молчанием. Я перестала ловить на себе взгляды, полные брезгливости и насмешливого любопытства. Никто никогда более не посмел даже вскользь при мне упомянуть мою маму и род ее деятельности в прошлом.
Девочки меня откровенно побаивались.
Парни же обходили меня по широкой дуге, будто бы я была заминированной террористкой-смертницей. И даже Каха не посмел более открыть свой грязный рот в мою сторону.
Кто-то бы сказал, что я стала изгоем.
Я же смотрела на это иначе. Позитивно. Я просто существовала в своем мире, на своей орбите. Училась, тренировалась, общалась с Сафоновой, и мне этого вполне хватало, чтобы чувствовать себя как минимум счастливой.
До тех пор, пока глаза не напарывались на янтарный, сверлящий взгляд Царенова…
Не то, чтобы он меня как-то по-особенному триггерил. Пф-ф-ф, нет, конечно. Просто я его полугрузинскую наглую морду на дух не переносила и каждый божий раз, когда видела его, у меня начиналась изжога. И несварение желудка еще тоже. И тахикардия с аритмией…
И головная боль.
Кстати, он так и продолжил крутить роман с Толмачевой. После незначительного разлада у влюбленных снова наступила тишь, гладь, да божья благодать. Они все также сидели вместе за одним столом на большой перемене. Лола по-хозяйски лапала своего парня, взгромоздившись на его колени, и с фонящей гордостью осматривала выводок конкуренток, что, как и прежде, пускали слюни на короля института. Стабильно раз в неделю Толмачева на глазах у восторженной публики совала язык в рот Царенову, а он ее не отталкивал. Наоборот! Очень даже активно обменивался с ней слюной.
А потом исподлобья и тяжело смотрел на меня, как на грязь под своими ботинками.
Ха-ха…
Можно подумать, мне было дела до этих гляделок.
Совершенно никакого!
Мне было плевать на этого хрестоматийного лжеца. Так феерически фиолетово, что сердце каждый раз в его присутствии делало сальто-мортале, устав от этого царского мельтешения в моей жизни. А я сама каждый раз гадала, чего мне хочется сильнее: подойти к Кахе и врезать ему по смазливой роже или больше никогда его не видеть.
Короткая передышка случилась на новогодние каникулы. Мы с мамой, как и планировали, улетели на Мальдивы. Вдвоем. Когана отправиться с нами так и не удалось уговорить. Чему я была несказанно рада, в отличие от моей расстроенной до слез родительницы.
Ее, казалось бы, не радовало ничего. Ни белоснежный пляж с мелким коралловым песком, ни лазурный океан, ни роскошный отель, утопающий в тропической зелени. Ни даже бунгало на воде, где у нас был собственный бассейн и прозрачный пол, через который можно было наблюдать за морскими жителями.
Мать упорно не сдавалась и почти весь отпуск хандрила из-за Константина Рудольфовича.
Я же предпочла не обращать внимание на ее кислый вид. Я брала от этого отпуска все. И расстроилась лишь однажды, когда первого января Сафонова скинула мне пост с личной страницы Толмачевой.
Вот тогда-то я словила тупой удар под дых. Не то, чтобы сильно болезненный. Но неприятный. Просто потому, что смотреть на счастье двух прибабахнутых на голову мажоров мне не очень-то и хотелось в первый день Нового года.
А пришлось.
Две семьи в сборе. Багамы. А вот и Каха в белом льняном костюме. Загорелый до черноты. И руки его обнимали и прижимали к себе Лолу. Они оба белозубо скалились в камеру, да так искренне, что у меня едва ли не случился на этом фоне заворот кишок.
Я отшвырнула от себя телефон, как гремучую змею. А затем бесконечную вечность пялилась на горизонт, переживая внутри себя бурю. Потому что да, видя этих двоих вместе, меня стабильно и в моменте выносило за пределы эмоционального спокойствия. Я ежедневно прилагала тонну усилий, чтобы культивировать в себе железобетонное равнодушие.
Потом видела их вместе — и все.
Меня взрывало от ненависти!
А Лола словно бы специально накидывала говна на вентилятор. Будто бы мне было мало ежедневно в институте смотреть на то, как эти двое лижутся и тискают друг друга, то там, то тут. О, она пошла дальше — и теперь при каждом удобном случае в раздевалках запоем обсасывала со своими подружками, какими эпическими темпами идет подготовка к свадьбе. Я же была вынужденным пассивным слушателем всех этих "занимательных" историй.