Страница 77 из 127
Пол медленно уходил у меня из-под ног. Я, словно Алиса из зазеркалья, полетела в глубокую кроличью нору. Мысленно визжала дурниной. Внешне — замерла в ступоре, не в силах пошевелиться от сковавшего меня ужаса.
Как он мог?
За что?
Что я ему сделала?
Чем вот это все заслужила?
Боже…
Я закрыла глаза и всхлипнула. Мне было больно везде — внутри и снаружи. Мне хотелось кричать, а еще сдохнуть. Я ощущала себя голой и измазанной дерьмом. Просто потому, что кто-то возомнил себя хозяином этой жизни.
А меня обозначили за мусор.
Что было дальше?
Ну, я плохо помню. Могу сказать точно лишь то, что я тут же удалилась из этого чата. Потом и вовсе выключила телефон. Но удар уже был нанесен, и меня им полностью оглушили. Я дезориентировано оглядывалась по сторонам. Ничего не слышала. Ничего не видела.
Ничего не понимала.
Даже того, что меня пригласили на татами.
Тренер волоком потащил меня туда и чего-то все время орал. Но мне было все равно. Я пропускала. Снова и снова. Но мне так было это нужно, черт возьми. Я почувствовала во рту спасительный металлический привкус крови и зарычала, чувствуя себя ничтожеством.
Грязной и прокисшей половой тряпкой, об которую вытерли ноги.
И мне казалось, что все вокруг знают обо мне эту уродливую правду. Вот же — весь зал забавляется. Улюлюкает, тыкая в меня пальцем. Смеется. И я больше не спортсменка. Не победитель.
Я никто!
Я — пустое место…
Я — дочка шлюхи!
А потом, когда до проигрыша оставалось лишь одно-единственное очко, во мне что-то щелкнуло. Больно. Отрезвляюще!
Не знаю, что это было. Какой-то тумблер, который переключился из режима "терпила" в режим "да пошли они все!". И я вложила в свой удар всю злобу, всю ярость, жестокость и боль. И била. Снова. Снова. И снова.
Представляя перед собой не соперницу, а несправедливо красивое лицо моего врага.
Я больше не чувствовала ни страха, ни стыда — только ритм ударов.
А когда получила свое третье золото, молча ушла с татами. Высоко подняв голову, сбежала. Добралась до раздевалки едва ли живая, где рухнула на холодную деревянную лавку. Сдернула с себя пояс. Накрутила его на кулак и со всей дури прикусила жесткую ткань, чтобы приглушить звуки надвигающейся на меня истерики.
И только тогда разрешила себе расплакаться.
Но мысленно шептала себе как спасительную мантру лишь одно:
"Он об этом еще пожалеет…"